Абстракционизм навсегда

[Art-lover]

Сообщение от fabosch

Первая Ваша картинка мне понравилась. Истинный ее сюжет я Вам сейчас растолкую, раз Вы в тяжких раздумьях. Причем сюжет столь очевиден, что Ваш интеллектуальный ступор можно обяснить только второапрельским отходняком. Это на " большак" вышел герой славного веласкесова земляка и потрясая копьем встречает мчащийся "прогресс в искусстве" за неимением в этих краях ветряных мельниц. Проделывавет все это он во имя Прекрасной Дамы. Ну а имя этой Дамы, как Вы уже, наверное догадались, если попили уже рассолу, самое прекрасное на свете: имя ее - Абстракция.
Кстати, помнится в юности читал какой-то рассказ то-ли Бредбери, то-ли Саймака про то, как вот такой рыцарь с копьем из какой-то глуши ходил каждый вечер встречать с копьем наперевес скорый поезд, который представлялся ему чудовищем.
А вот второй ваш образ впечатлил меньше. Единственная мораль, которая вытекла (не больше стакана) из сей сцены такова: если сказать тов. Гурьеву, что тов. Врубель был в одном шаге от того, чтобы стать отцом абстракционизма вместо почтенного тов. Кандинского, боюсь он сильно за нас огорчится и с прежним пионерским задором будет за Вркбеля воевать, перетаскивая его канат на свою сторону.
Впрочем задор тов. Гурьева мне нравится. Побольше бы таких пионэров, и, как говаривал наш вождь и учитель, жить станет веселее.

Вы читали "Дракон" Бредбери. Волшебная атмосфера двоящейся реальности, прекрасно сохраненная в переводе Норы Галь, - настроение некоторым образом созвучное абстрактно-сюрреальным аспектам нашей темы. ) Да вот эта история, совсем недлинная:

Читать дальше... 

Ничто не шелохнется на бескрайней болотистой равнине, лишь дыхание ночи
колышет невысокую траву. Уже долгие годы ни одна птица не пролетала под
огромным слепым щитом небосвода. Когда-то, давным-давно, тут притворялись
живыми мелкие камешки - они крошились и рассыпались в пыль. Теперь в душе
двух людей, что сгорбились у костра, затерянного среди пустыни, шевелится
одна только ночь; тьма тихо струится по жилам, мерно, неслышно стучит в
висках.
Отсветы костра пляшут на бородатых лицах, дрожат оранжевыми всплесками
в глубоких колодцах зрачков. Каждый прислушивается к ровному, спокойному
дыханию другого и даже слышит, кажется, как медленно, точно у ящерицы,
мигают веки. Наконец один начинает мечом ворошить уголья в костре.
- Перестань, глупец, ты нас выдашь!
- Что за важность, - отвечает тот, другой. - Дракон все равно учует нас
издалека. Ну и холодище, Боже милостивый! Сидел бы я лучше у себя в замке.
- Мы ищем не сна, но смерти...
- А чего ради? Ну, чего ради? Дракон ни разу еще не забирался в наш
город!
- Тише ты, дурень! Он пожирает всех, кто путешествует в одиночку между
нашим городом и соседним.
- Ну и пусть пожирает, а мы вернемся домой.
- Тсс... слышишь?
Оба замерли.
Они ждали долго, но в ночи лишь пугливо подрагивала шкура коней, точно
бархатный черный бубен, да едва-едва позванивали серебряные стремена.
- Ох и места же у нас, - вздохнул второй. - Тут добра не жди. Кто-то
задувает солнце, и сразу - ночь. И уж тогда, тогда... Господи, ты только
послушай! Говорят, у этого дракона из глаз - огонь. Дышит он белым паром,
издалека видно, как он мчится по темным полям. Несется в серном пламени и
громе и поджигает траву. Овцы в страхе кидаются врассыпную и, обезумев,
издыхают. Женщины рождают чудовищ. От ярости дракона сотрясаются стены,
башни рушатся и обращаются в прах. На рассвете холмы усыпаны телами жертв.
Скажи, сколько рыцарей уже выступило против этого чудища и погибло, как
погибнем и мы?
- Хватит, надоело!
- Как не надоесть! Среди этого запустения я даже не знаю, какой год на
дворе!
- Девятисотый от Рождества Христова.
- Нет, нет, - зашептал другой и зажмурился. - Здесь, на равнине, нет
Времени - только Вечность. Я чувствую, вот выбежать назад, на дорогу, - а
там все не так, города как не бывало, жители еще и не родились, камень для
крепостных стен еще не добыт из каменоломен, бревна не спилены в лесах; не
спрашивай, откуда я это знаю, сама равнина знает и подсказывает мне. А мы
сидим тут одни в стране огненного дракона. Боже, спаси нас и помилуй!
- Затаи страх в душе, но не забудь меч и латы!
- Что толку? Дракон приносится неведомо откуда; мы не знаем, где его
жилище. Он исчезает в тумане; мы не знаем, куда он скрывается. Что ж,
наденем доспехи и встретим смерть во всеоружии.
Не успев застегнуть серебряные латы, второй вновь застыл и обернулся.
По сумрачному краю, где царили тьма и пустота, из самого сердца равнины
сорвался ветер и принес пыль, что струится в часах, отмеряя бег времени. В
глубине этого невиданного вихря пылали черные солнца и неслись мириады
сожженных листьев, сорванных неведомо с каких осенних деревьев где-то за
окоемом. Под этим жарким вихрем таяли луга и холмы, кости истончались,
словно белый воск, кровь мутилась, и густела, и медленно оседала в мозгу.
Вихрь налетал, и это летели тысячи погибающих смятенных душ. Это был
сумрак, объятый туманом, объятый тьмой, и тут не место было человеку, и не
было ни дня, ни часа - время исчезло, остались только эти двое в безликой
пустоте, во внезапной леденящей буре, в белом громе, что надвигался за
прозрачным зеленым щитом ниспадающих молний. По траве хлестнул ливень, и
снова все стихло, и в холодной тьме, в бездыханной тиши только и осталось
живого тепла, что эти двое.
- Вот, - прошептал первый. - Вот оно!..
Вдалеке, за много миль, оглушительно загремело, заревело - мчался
дракон.
В молчании оба опоясались мечами и сели на коней. Первозданную
полуночную тишину разорвало грозное шипенье, дракон стремительно
надвигался - ближе, ближе; над гребнем холма сверкнули свирепые огненные
очи, возникло что-то темное, неясное, сползло, извиваясь, в долину и
скрылось.
- Скорее!
Они пришпорили коней и поскакали к ближней лощине.
- Он пройдет здесь!
Поспешно закрыли коням глаза шорами, руками в железных перчатках
подняли копья.
- Боже правый!
- Да, будем уповать на Господа.
Миг - и дракон обогнул косогор. Огненно-рыжий глаз чудовища впился в
них, на доспехах вспыхнули алые искры и отблески. С ужасающим надрывным
воплем и скрежетом дракон рванулся вперед.
- Помилуй нас, Боже!
Копье ударило под желтый глаз без век, согнулось - и всадник вылетел из
седла. Дракон сшиб его с ног, повалил, подмял. Мимоходом задел черным
жарким плечом второго коня и отшвырнул вместе с седоком прочь, за добрых
сто футов, и они разбились об огромный валун, а дракон с надрывным
пронзительным воем и свистом промчался дальше, весь окутанный рыжим, алым,
багровым пламенем, в огромных мягких перьях слепящего едкого дыма.
- Видал? - воскликнул кто-то. - Все в точности, как я тебе говорил!
- То же самое, точь-в-точь! Рыцарь в латах, вот лопни мои глаза! Мы его
сшибли!
- Ты остановишься?
- Уж пробовал раз. Ничего не нашел. Неохота останавливаться на этой
пустоши. Жуть берет. Что-то тут нечисто.
- Но ведь кого-то мы сбили!
- Я свистел вовсю, малый мог бы посторониться, а он и не двинулся!
Вихрем разорвало пелену тумана.
- В Стокли прибудем вовремя. Подбрось-ка угля, Фред.
Новый свисток стряхнул капли росы с пустого неба. Дыша огнем и яростью,
ночной скорый пронесся по глубокой лощине, с разгона взял подъем и
скрылся, исчез безвозвратно в холодной дали на севере, остались лишь
черный дым и пар - и еще долго таяли в оцепенелом воздухе.

Спасибо, fabosch, что напомнили о рассказе, весьма признателен за оперативную интерпретацию картин, и огромный респект за идею заменить кофей рассолом - от креатиффа аж голова задымилась.

Посыл доблестному абстрактоборцу и светопоклоннику тов. Гурьеву, конечно, был, особенно на первой холстине, запечатлевшей романтический бунт светоносной стихии герольда абстракционизма Тернера против освящающего иерархии земных порядков света латентного абстрактивиста Веласкеса.
Во 2-х, тут очевидный канун битвы крупного феодала с технозмием.
Дальше тропки толкований расходятся. Кто сей славный лыцарь?
Раздобревший на борщах Дульсинеи герой Сервантеса?
Или новый Георгий, на этот раз решивший порешить дракона волшебной палочкой?
Или в седле сам тов. Гурьев- последний оплот форумчан и всего человечества против чудища антиискусства?!
Постойте, постойте... Да сраженье ли избразил художник? Разве поза всадника говорит о его решимости положить живот в бескомпромиссной схватке? Скорее уж поднятая рука с жезлом напоминает жест приветствия, и о том же свидетельствует полуоборот к зрителю - мол, смотрите: мы - новые властители-технократы - бесстрастно принимаем веление времени и первыми приветствуем мираж научно-технической и культурной революции.
Ой, а древо у правого края - не та ли белая коновязь???

На ч.б. фотке занятно кентаврическое сходство Поллока с рисунком: голова, спина и плечо - почти как у всадника, а нижние конечности - почти как у коня. )

Теперь, обсудив нюансы, мы должны, наконец, найти ответ на основной вопрос: кто нас еще читает и гнать ли ямщику лошадей?
Эй, есть тут кто-нибудь, у кого рассол не закончился?... )