Процесс по выставке "Запретное искусство-2006" близится к завершению

[Кирилл Сызранский]

Сообщение от SAH

Очень смело.

А страх перед начальством прошёл уже, появились вещи пострашнее.
И он, как умный дядька, врубается и разжевывает коллегам: "Хватит уже борщить, во всеобщем пожарище не спасётесь!"

[SAH]

Сообщение от Кирилл Сызранский

И он, как умный дядька, врубается и разжевывает коллегам: "Хватит борщить, во всеобщем пожарище не спасётесь!"

Есть такое слово прочувствовать ситуацию. Мощное выступление-"громовое".

[Кирилл Сызранский]

Сообщение от SAH

Есть такое слово прочувствовать ситуацию.

А есть и такое выражение:
Крысы бегут с тонущего корабля (Депутат Госдумы единоросс Андрей Исаев).

[Konstantin]

Были ли подобные истории в мире?

Осень 1999-го, сентябрь. Бруклин, штат Нью-Йорк. Канун выдвижения кандидатов на выборы в Сенат. Среди оных — Хилари Клинтон и действующий мэр Нью-Йорка Рудольфо Джулиани. В это же время Бруклинский музей искусств принимает выставку с нескромным названием «Сенсация. Молодые британские художники из коллекции Саатчи». Среди множества противоречивых экспонатов — работа Криса Офили, урожденного нигерийца, бесхитростно поименованная «Святая Дева Мария». С небольшой слоновьей какашкой, пришпиленной разноцветными булавками аккурат на месте правой груди Мадонны.

Читать дальше... 

Крис Офили. Святая Дева Мария

Мэр Нью-Йорка на выставку не ходил. Так, каталог полистал. Этого оказалось достаточно, чтобы над музеем нависла угроза сокращения его годового бюджета на треть — 7,2 млн. долларов. Якобы за содействие «оскорбительным нападкам на католицизм».

Рудольфо Джулиани о «Мадонне» Криса Офили: «Нездоровая штука. Подобному место в психиатрической клинике, а не в музее, который финансируется и поддерживается нашим городом».

К слову сказать, в «Сенсацию» Бруклинский музей не вложил ни единого собственного цента. Выставку на пару спонсировали аукцион «Кристи» и британский рекламный магнат Чарльз Саатчи, владелец всех вошедших в неё работ. До прибытия в Нью-Йорк оные творения благополучно выжили в выставочных залах Лондона и Берлине. А вот в Бруклине коса постмодерна нашла на оч-чень серьезный камушек…

Причин тому было несколько.

Во-первых, коллаж Криса Офили включал слоновий навоз. Небольшой кусочек. Во-вторых, фоном для Пречистой Девы послужили вырезанные из порножурналов женские гениталии и ягодицы. В-третьих, сама она, изображенная в нарочито примитивной манере, отличалась ярко выраженными негроидными чертами.

Майкл Дэвис, профессор искусств, автор спецкурса «Многоликая Дева», посвященного эволюции художественного образа Мадонны: «Реакция мэра видится мне основанной на узком определении искусства как непременно прекрасного и столь же узком представлении о Деве Марии, которая вовсе не обязана быть похожей на Ингрид Бергман». И далее: «Офили придает ей негроидные черты и использует слоновий навоз, имеющий у африканских народов сакральную силу, тем самым соединяя Пречистую Деву с землей Африки и ее людьми. В конце концов, у них не меньше прав на Мадонну, чем у того же Джулиани».

Сам Крис Офили по этому поводу ничего не сказал. Ему было не впервой. Когда в 1996-м он получил за свою «Мадонну» самую престижную британскую премию Тернера — первый лауреат-художник за 12 лет! — некто Рэй Хатчинс, 66-летний коллега Офили по цеху, выразил свой протест, вывалив гору навоза — обычного, не столь экзотического — на пороге галереи Тейт, учредившей эту премию в 1984-м. Сей перфоманс был осуществлен под лозунгом «Современное искусство — куча дерьма».

Навоз в коллажах Офили появился после того, как в 1992-м он получил от Британского совета грант на «творческую командировку» в Зимбабве. Оттуда художник вернулся с несколькими контейнерами слоновьих какашек, а когда запасы истощились, договорился о регулярных поставках с Лондонским зоопарком.

«Это — способ включить саму Африку в мои работы», — говорил Офили гораздо раньше и по другому поводу. В какой-то момент он даже перестал вешать свои картины и начал использовать слоновьи «лепешки» в качестве подставок.

Бруклинский музей в канун выставки «Сенсация. Молодые британские художники из коллекции Саатчи»Ничтоже сумняшеся, Джулиани для начала лишил Бруклинский музей месячного содержания, пригрозив сделать то же самое и с годовым бюджетом заведения. Тут уж не смогла смолчать миссис Клинтон — ожидалось, что она как и Рудольфо Джулиани, выдвинет свою кандидатуру на выборах в Сенат.

Хилари Клинтон: «Карать такое заведение, как Бруклинский музей — неприемлемо. Но сама я не желаю видеть работу Офили и согласна с теми нью-йоркцами, которые считают некоторые ее элементы глубоко оскорбительными».

Высказалась супруга саксофониста в высшей степени обтекаемо. Однако Джулиани уперся рогом и объявил, что «миссис Клинтон поддерживает музей, оскорбляющий католическую религию за деньги налогоплательщиков».

На том и порешили. Далее события развивались так:

а) мэр, как и обещал, лишил музей 7 млн. долларов;

б) музей подал иск в федеральный суд, требуя признать действия Джулиани антиконституционными;

(Здесь, как мне кажется, уместна показательная цитата из искового заявления Рудольфо Джулиани: «Выставка картин не обладает коммуникативным потенциалом, сравнимым с речью, литературой или сценическим представлением, а потому конституционный интерес художника в данном случае минимален».)

в) городские власти обвинили администрацию музея в нарушении лицензии, выданной в далеком 1893 году, — дескать, музей, будучи публичным заведением, не должен требовать для несовершеннолетних сопровождения взрослых, а также взимать входную плату (9,75 долларов);

г) хотя и то, и другое практиковалось годами, музей все же убрал возрастное ограничение для посетителей, чтобы лишить городские власти хотя бы одного аргумента. С платой за вход ничего нельзя было поделать — ее устанавливал не музей, а спонсоры выставки, желавшие возместить свои расходы;

д) к своим обвинениям город добавил такое: мол, выставляя работы, принадлежащие только одному коллекционеру, британскому рекламному магнату Чарльзу Саатчи, музей содействует неправедному обогащению отдельно взятого индивидуума. Да-да, это было сказано американцами…

е) представители аукциона «Кристи» негромко уточнили, что ни одна из девяноста выставляемых работ не продается;

ж) город обратился в суд штата с иском против музея, требуя возмещения морального вреда католикам и конфискации имущества;

з) музей выдвинул встречные требования об отмене карательных санкций Джулиани;

End был, как водится, happy. Суд осадил ретивого мэра, музею восстановили финансирование, «Мадонна» очутилась за щитом из плексигласа под надзором двух охранников, а на входе в выставочный зал были установлены металлодетекторы. Нью-йоркское отделение Американского Союза Гражданских Свобод провело демонстрацию в поддержку выставки, а республиканцы выступили в знак протеста. В день открытия на нескольких автобусах подъехали римо-католики — петь и молиться, протестуя против богохульства. Была также замечена небольшая группа борцов за права животных и несколько критиков с плакатами. Полиция задержала некоего Скотта Ла Байдо, художника-самоучку, швырявшего пригоршни конского навоза в окна музея. «Я творчески самовыражаюсь!» — вопил Ла Байдо, когда его уводили полицейские.

А теперь — немного цифр. Как сообщила «Нью-Йорк Таймс», в первый день «Сенсацию» посетили около пяти тысяч человек. Это — данные, полученные до 17.00, а музей открыт до 23.00. Предыдущий рекорд посещаемости в первый день показа составил 5,979 — это была выставка картин Клода Моне.

И еще кое-что. Телефонный опрос 508 нью-йоркцев, проведенный Дэйли Ньюс, показал, что 60% из них разделили позицию музея, утверждающего, что отзыв финансирования нарушает Первую поправку; 30% поддержали Джулиани. Центр исследований и анализа при Университете штата Коннектикут провел национальный опрос среди 500 взрослых по той же теме, показавший, что 57% согласно с политикой музея.

Знаете, чем все закончилось для «Мадонны»? 16 декабря 1999 года 72-летний Деннис Хайнер, христианин, в прошлом — учитель английского, залил «Мадонну» Криса Офили белой краской. Сымитировав приступ слабости, он прислонился к стене рядом с коллажем, а затем пробрался за плексигласовый щит, вытащил пластиковую бутылку с белилами и забрызгал ими лицо и тело Пречистой Девы. Он успел размазать краску по холсту так, что ничего уже нельзя было разглядеть.

Хайнер не пытался бежать. Когда один из охранников спросил его: «Зачем вы это сделали?», старик спокойно ответил: «Это — богохульство».

Его оштрафовали на 250 долларов.

[SergeiSK]

Сообщение от Konstantin

Он успел размазать краску по холсту так, что ничего уже нельзя было разглядеть.
Хайнер не пытался бежать. Когда один из охранников спросил его: «Зачем вы это сделали?», старик спокойно ответил: «Это — богохульство».

Каков мракобес! Наверняка эмигрант из черносотенцев.

[Peter]

Институт государства издревле существовал для защиты интересов своих граждан,главным образом физических и материальных.Собственность и право на жизнь-основные приоритеты.Иначе хаос и братоубийство(аборигены съели Кука).Государство есть аппарат насилия(иначе нельзя,иначе вседозволенность).Дозволенность определяется Законом.Церковь отвечала за духовную,нравственную сторону жизни человека.Иначе опять таки хаос в головах и братоубийство(как следствие первого)Иногда Церковь брала на себя функции Государства.Тогда возникали "перегибы";и страшные годы Святой Инквизиции и Отрицательные стороны фундаментализма(исламского и любого другого).Отделение Церкви от Государства шаг наверно исторически правильный.Церковь не должна ассоциироваться у людей с аппаратом насилия.Но как быть когда люди нерелигиозные попирают то,что для людей религиозных значимо и свято?Если кто-то станет оскорблять ваших самых близких людей,отца и мать например,как вы себя будете чувствовать?У кого искать защиту(управу на обидчиков)?Скорее у Государства.А ведь для религиозных людей Господь Бог выше чем родные отец и мать.Тогда как?А если Государство молчит,не реагирует?Настоящий Христианин пожалеет обидчика,помолится за него понимая всю его(обидчика) убогость.Только у нас люди даже считающие себя православными часто просто носят крестик(как сказал Артемий Троицкий о себе) .Они-то в первую очередь и скажут:"Господь создал людей разными,но мистер Кольт уровнял их в правах".И будут по своему правы.(таке вот "черносотенцы"). Нет уж пусть лучше Государство,чем хаос и самосуд.

[Кирилл Сызранский]

Сообщение от Peter

Но как быть когда люди нерелигиозные попирают то,что для людей религиозных значимо и свято?

Не обманывайтесь: Бог поругаем не бывает. Что посеет человек, то и пожнет. (Гал.6:7).

[Konstantin]

Были ли подобные истории в "Истории"?

Трудился над произведениями Ге мучительно: создавал вариант за вариантом, редко доводил их до конца, никогда не был доволен сделанным. И сама судьба его картин складывалась драматично. Картину «Милосердие» (1880) он уничтожил. Картина же «Выход с тайной вечери» (1889) стала одним из лучших произведений русской живописи того времени, столь сильно выражено было в ней волнующе-тревожное настроение. Но эту работу подвергла критике церковная цензура. Картина «Что есть истина?» (Христос и Пилат) была снята с выставки за кощунство в изображении Христа. Картину «Суд синедриона. „Повинен смерти!“» (1892) на академическую выставку не допустил президент Академии Художеств. Картину «Голгофа» (1892) Ге не закончил, и публика увидела ее лишь после смерти художника.

Читать дальше... 

К теме «Распятие» Ге подбирался неоднократно. Поэтому его современники видели, по крайней мере, два варианта картины — 1892 и 1894 года. Третий вариант был уничтожен самим художником. Николай Николаевич Ге мечтал показать свою новую работу «Распятие» сначала в московском кругу близких друзей и художников и, главное, представить ее на суд Толстому. Ге получил разрешение выставить «Распятие» в одной из недавно освободившихся мастерских. Пришедший посмотреть картину Лев Толстой был потрясен реальностью изображенной казни, натуральностью переданной боли, вызывающей не привычное умиление, а сострадание и понимание кошмара и безграничности человеческой злобы. Пока писатель внимательно смотрел на полотно, его автор, не выдержав напряженного ожидания реакции главного своего судьи, выбежал из мастерской в прихожую.

Выйдя в прихожую, где смиренно ожидал его Н. Н. Ге, Толстой протянул навстречу художнику обе руки. Друзья обнялись, пытаясь скрыть выступившие слезы. Едва сдерживая рыдания, Толстой произнес: «Так оно и было... Так оно все и было». Но печальная судьба ожидала и эту работу.

Передвижную выставку посетили члены царствующего семейства. «Это бойня!» — будто бы воскликнул император Александр III, остановившись перед «Распятием». Этого возгласа было достаточно, чтобы министр императорского двора распорядился картину снять.

Автора картины должна была бы обрадовать подобная оценка. Ведь он сам писал о своей работе: «Я долго думал, зачем нужно Распятие, — для возбуждения жалости, сострадания оно не нужно... Распятие нужно, чтобы осознать и почувствовать, что Христос умер за меня. Я сотрясу их мозги страданиями Христа. Я заставлю их рыдать, а не умиляться».

Но высочайшие повелители судеб не хотели рыдать. Не имея возможности умиляться, они распорядились картину с выставки снять.

Ге получил уведомление об этом решении по почте. Прикрываясь заботой о неведомом «народе», которому картина кажется «карикатурной», официальные лица не могли допустить снижения темы там, где речь шла «о столь высоких материях». Толстой не удивился отлучению картины от зрителей. Более того, он проникся глубоким смыслом высочайшего определения: «Это бойня». «Слова эти всё говорят, — написал он Ге, — надо, чтобы была представлена казнь, та самая казнь, которая теперь производится, так, чтобы на нее было так же приятно смотреть, как на цветочки. Удивительная судьба христианства! Его сделали домашним, карманным, обезвредили его и в таком виде люди приняли его, и мало того, что приняли его, привыкли к нему, на нем устроились и успокоились... Снятие с выставки — ваше торжество. Когда я в первый раз увидал, я был уверен, что ее снимут, и теперь, когда живо представил себе обычную выставку с их величествами и высочествами, с дамами и пейзажами и nature morte? ами, мне даже смешно подумать, чтобы она стояла».

После смерти художника Толстой приложил немало сил, чтобы убедить Третьякова в необычайном художественном значении полотен Ге. Писатель не только хлопотал о том, чтобы последние работы Ге были приобретены известным коллекционером, но и убеждал хозяина картинной галереи в необходимости их размещения в зале для всеобщего обозрения. Ибо приобретенные ранее Третьяковым (не без настояний того же Толстого) картины Ге — «Что есть истина?», «Голгофа», «Суд Синедриона» — не были разрешены для показа даже на посмертной выставке работ художника в 1895 году.

Полемизируя с Третьяковым, Толстой с возмущением вспоминает выставленное в галерее «Распятие» Васнецова: «.. Различие главное между Ге и Васнецовым еще в том, что Ге открывает людям то, что впереди их, зовет их к деятельности и добру и опережает свое время на столетие, тогда как Васнецов зовет людей назад, в тот мрак, из которого они с такими усилиями и жертвами только что выбираются, зовет их к неподвижности, суеверию, дикости и отстает от своего времени на столетие».

Сохранилось свидетельство, как оба реалиста возмущались, глядя на ангелов с картины Васнецова, при совместном их посещении галереи Третьякова. «Нет, вы скажите, зачем тут птицы-то, птицы-то эти!» — будто бы восклицал Ге. Негодовал, глядя на большекрылых ангелов с картины Васнецова, и Толстой.

Как видно, Толстому удалось убедить Третьякова в значимости работ Ге. В 1897 году сын художника передал галерее 8 больших полотен отца. Однако после смерти Третьякова работы Ге вновь попали в опалу. Все это привело к тому, что сын художника в 1899 году покинул Россию, увезя с собой среди прочих работ отца множество эскизов и оба варианта «Распятия».

Некоторые эскизы Ге к «Распятию» хранятся в музеях России и Украины. Пока Ге-сын был жив, он пропагандировал творчество отца и нашел его работам надежное пристанище в одном из залов замка, расположенного недалеко от Женевы. Там было организовано нечто вроде мемориала художника, открытого для широкой публики. После смерти Ге-младшего в 1938 году все картины перешли в собственность хозяйки замка Беатрисы де Ватвилль. После ее смерти в 1952 году все имущество замка пустили с молотка, и оно попало в неизвестные руки.

Больше повезло варианту «Распятия» 1892 года. Ге-сын передал картину на временное хранение в Люксембургский музей в Париже, позже она попала в парижский музей Д`Орсэ. Удивительной оказалось судьба рисунков Ге, найденных архитектором и коллекционером Кристофом Болльманном на каком-то рыночном развале в Женеве. Мятые рисунки валялись на земле, заляпанные грязью, и были куплены Болльманном за бесценок. Только позднее он установил принадлежность этих рисунков Ге. Это были наброски к «Распятию».

Выплывшая из небытия картина «Распятие» (1894 года) была предложена неким частным швейцарским коллекционером министерству культуры СССР. После отказа министерства приобрести картину она исчезла, и в настоящее время ее местонахождение, как и судьба многих других работ Ге, вывезенных в Швейцарию, остается неизвестной.

Весной 2006 года картина «Распятие» (вариант 1892 года) экспонировалась в зале Ге московской Третьяковской галереи вместе с другими его работами: «Суд Синедриона», «Голгофа» и «Совесть (Иуда)». По окончании выставки «Распятие» вернулось в Париж.

[Аркадий]

По стопам инквизиции
13 ИЮЛЯ 2010 г. АЛЕКСАНДР ПОДРАБИНЕК





Обычно апофеозом судебного процесса считается приговор. «Сколько дадут?» — волнуется публика, и все понимают, что речь идет о преступлении и наказании. А если, например, тень преступника будет записана в соучастники преступления, совершенного, таким образом, преступной группой и по предварительному сговору, то всех больше будут интересовать аргументы обвинения, а не решение суда.



Примерно такая же ситуация сложилась на процессе по делу Юрия Самодурова и Андрея Ерофеева, которым в понедельник 12 июля в Таганском суде Москвы был вынесен обвинительный приговор. Нет, конечно, самих подсудимых очень волновал итог — посадят их или оштрафуют. Но публика все пыталась понять — за что? В чем их обвиняют? В чем они виноваты?

Читать дальше... 

Юрия Самодурова и Андрея Ерофеева обвиняли по статье 282 УК РФ в разжигании религиозной вражды в связи с организацией ими выставки «Запретное искусство-2006». В экспозиции этой выставки, проходившей в 2007 году в Музее им. Сахарова (которым и руководил тогда Юрий Самодуров), были представлены работы современных российских художников. Годом раньше они были предложены разным московским выставочным залам, но не были разрешены к показу художественными советами или директорами. Заведующий Отделом новейших течений Третьяковской галереи Андрей Ерофеев загорелся устроить выставку, иллюстрирующую степень цензуры в культурной жизни страны.



Степень цензуры выяснили, но степень идиотизма российской Фемиды не предусмотрели. Можно было бы не сокрушаться по поводу пещерного сознания мракобесов из «Народного собора», «Народной защиты» и других псевдохристианских православных организаций, которые подзуживали власти на расправу с чуждой их пониманию культурой. Можно было бы даже не очень сожалеть об удручающем интеллектуальном и общекультурном уровне следователей, прокуроров и экспертов, участвовавших в этом деле. Но трудно смириться с бессмысленностью суда, призванного поставить точку в любом уголовном деле.



Все доказательства обвинения приняты судом на веру. Все доказательства защиты отметены. В приговоре так и сказано: суд не принимает во внимание доводы защиты. Святая простота! Как велено, так и думает. Что думает, то и говорит.



Не буду подробно останавливаться на анализе самих выставочных работ, «ЕЖ» уже писал об этом. Куда интереснее описания того, как свидетели обвинения узнавали о выставке из радиопередач или от знакомых, приходили смотреть экспозицию, а затем, оскорбившись до глубины души увиденным, торопились в милицию писать заявления. Кстати, почти все они написаны как под копирку. Нормальный судья в нормальном суде нормальной страны заподозрил бы фальсификацию доказательств. Но то в условиях нормальности. У нас же все пошло в дело. В уголовное дело. И в приговор.






Большинство свидетелей обвинения даже не были на выставке, сами ничего не видели, а оскорбились заочно — с чужых слов, по чьим-то рассказам. Это тоже все пошло в дело. Эксперт Энеева, постановившая, что выставка не была художественной акцией и «под именем искусства было проведено чисто идеологическое мероприятие», самих экспонатов тоже не видела. Она удовлетворилась бумажными копиями. Зато насытила свое заключение многими научными словами, вроде «дисфорического высмеивания религиозных убеждений», не ведая, по-видимому, что дисфория — этого всего лишь сопровождаемое болями и депрессией предменструальное расстройство, и к искусству имеет отношение весьма относительное. Но и это пошло в дело. Теперь российский суд представляется мне универсальной энергетической установкой, способной потреблять любое топливо — сырое, неудобоваримое и вовсе ни к чему не пригодное.



За Самодурова и Ерофеева вступилось много людей и организаций. Европейский культурный парламент заявил, что, преследуя Юрия Самодурова и Андрея Ерофеева, власти серьезно нарушают российское и международное законодательство. Группа известных российских художников и деятелей искусства — Илья и Эмилия Кабаковы, Оскар Рабин, Олег Целков, Виталий Комар, Александр Меламид, Эрик Булатов и другие — обратилась к президенту Дмитрию Медведеву с открытым письмом, в котором просят прекратить судебный процесс и снять все обвинения с организаторов выставки. Известный галерист Марат Гельман объявил, что намерен повторить в своей московской галерее выставку «Запретное искусство-2006», если суд признает Андрея Ерофеева и Юрия Самодурова виновными в разжигании религиозной розни. По его словам, выставка откроется на следующий день после вынесения приговора, если приговор не будет оправдательным. В защиту подсудимых выступил даже министр культуры России Александр Авдеев, заявивший, что «общественная оценка выставки должна быть морально-этической, а не судебной».



Ничего не помогло. Отказаться от обвинения — это как всему государству вдруг сразу потерять лицо (или что там у него на этом месте?). Государство — все, справедливость — ничто. Тем не менее, приговор оказался мягче, чем ожидали. Прокурор требовал по 3 года лишения свободы каждому из подсудимых. Оцените: в Туве этой зимой инспектора ДПС Борбака-оола Баира, убившего школьника и ранившего его подругу, приговорили к 1 году и 3 месяцам лишения свободы. А тут за организацию выставки — по 3 года! Вот она была бы, справедливость по-вертикальски! Но не прошло. Слишком велико внимание к этому процессу. Неудобно все-таки. Поэтому судья ограничилась штрафом — 200 тыс. рублей для Самодурова и 150 тыс. для Ерофеева.



Вероятно, суд вынес политически взвешенное решение. Церковные мракобесы и ревнители государственности должны быть удовлетворены самим фактом вынесения обвинительного приговора. Цивилизованная публика должна обрадоваться относительной мягкости наказания. Справедливость здесь ни при чем. Суд не место для выяснения истины.



Судья Светлана Александрова, обливаясь потом, в маленьком душном зале судебных заседаний, битком набитом журналистами и заинтересованной публикой, читала свой приговор два с половиной часа. Монотонным голосом она зачитывала десятки страниц, из которых было совершенно невозможно понять, кто и в чем виноват: художники, написавшие эти картины; организаторы выставки или пресса, рассказавшая читателям, слушателям и зрителям об экспозиции в музее Сахарова. Это был диковинный документ. На каждом шагу встречались такие выражения, как «оскорбление чувств православных верующих» и «страдания зрителей», увидевших картины на выставке. Впечатление полного абсурда не покидало меня в течение этих двух с половиной часов. Публика томилась, переминаясь с ноги на ногу, не рискуя, однако, совсем выходить из зала, дабы не потерять с трудом отвоеванное место и не пропустить самое главное.



Где-то со второго часа я, как и все остальные, потерял интерес к бессмысленному повторению в приговоре однообразных показаний безумных свидетелей обвинения. Меня занимала лингвистическая загадка, заданная судьей. В приговоре она указала на матерное слово из четырех букв на одной из картин, но из скромности не произнесла его вслух. Все оставшееся время, до заключительных строк приговора, я пытался понять, что это за слово, но так и не догадался. Приговор оказался с загадкой.



Между тем, за окном слышались песни хоругвеносцев, молящихся о ниспослании погибели Самодурову и Ерофееву. Однако и приличная толпа сторонников подсудимых стояла перед дверями суда, ожидая приговора. Когда мера наказания была объявлена и подсудимые вышли из здания, атмосфера накалилась. Мракобесы были удручены столь мягким наказанием и не скрывали своего разочарования. Во дворе суда вспыхивали ожесточенные дискуссии, которые с удовольствием снимали на свои камеры телевизионщики. Однако до драки не дошло. Может быть, потому, что численный перевес был явно у сторонников свободы и культурного многообразия.



Самодуров и Ерофеевым намерены обжаловать приговор. Вряд ли справедливость восторжествует. И уж точно, у многих в мире еще больше укрепится мнение о России как о варварской стране с инквизиционным правосудием и убогой религиозной жизнью. Что, может быть, и не вполне верно, но благодаря блистательному «таганскому» правосудию становится общим местом.

[Кирилл Сызранский]

А "Стена плача" Василия Васильевича Верещагина (1842-1904), которая была продана в 2007-м году на русских торгах Christie's в Нью-Йорке за 3 млн. 624 тыс. долларов.
Вспомните, почему же эта знаменитая "Стена" известна была у нас исключительно по репродукциям? Дело в том, что принадлежит она к опальной "Палестинской серии", написанной художником в Париже в 1885 году под впечатлением от путешествия по Ближнему Востоку. Тогдашние власти сочли, что эти работы не отвечают религиозным канонам, и запретили их к ввозу в Россию. Хотя для "Стены" могли бы сделать исключение, поскольку эта вещь из разряда этнографических: изображает часть подпорной стены вокруг Храмовой горы в Иерусалиме и молящихся паломников у ее подножья. Ничего вызывающего - почти бытовая зарисовка. Спустя несколько лет во время поездки по Америке Верещагин вынужден был продать "Стену" за две с половиной тысячи долларов.
Вообще, впервые показанные на выставке в Вене в 1885 году евангельские картины из "Палестинской серии" Верещагина ( "Святое семейство", "Воскресение", "Пророчество" и другие) произвели небывалый скандал.
Показ Палестинской серии в России был запрещен.