Выставка Моне в Гран пале в Париже

[tchaika]

Писсарро в эти годы вырабатывал стиль, которому при всей его поэтичности были свойственны устойчивость форм и экспрессивность. В одном из своих писем к Писсарро Дюре писал: "У вас нет ни декоративного чувства Сислея, ни поразительного глаза Моне, но у вас есть то, чем не обладают они, - интимное и глубокое чувство природы и сила кисти, в результате чего картина, написанная вами, - это всегда нечто законченное. Если бы мне надо было дать вам совет, я бы сказал: "Не думайте ни о Моне, ни о Сислее, не думайте о том, что делают они, идите своим путем, путем изображения сельской природы. Этот новый путь поведет вас так далеко и высоко, как никакого другого мастера".

Но когда Дюре, восторгаясь работами Писсарро, начал умалять значение Моне, художник тотчас же ответил: "Не боитесь ли вы, что заблуждаетесь относительно таланта Моне, который, на мой взгляд, очень серьёзен и очень чист?.. Это искусство, основанное на изучении и наблюдении и исходящее из совершенно нового чувства, это поэзия, переданная гармонией правдивых красок. Моне страстный поклонник правдивого изображения природы".

В подходе Писсарро к природе было благоговение, которого, казалось, не было у других и которым они восторгались, так как знали, что оно даёт ключ к истинному проникновению в неё. И Сислей, и Моне, оба, насколько им позволял темперамент, усвоили подобное же отношение, но ни один из них не был в этом смысле ближе к Писсарро, чем Поль Сезанн.

Картины Камиля Писсарро:
- "Цветущий сад. Лувесьен", 1872, 45 x 55 см., Национальная галерея искусств, Вашингтон.
- "Каштаны в Осни", 1873, 65 x 81 см., частная коллекция, Нью-Джерси.

[tchaika]

Луи Леруа, "Le Charivari", 25 апреля 1874
"...Затем, очень спокойно, с самым наивным видом, я подвел его (г-на Жозефа Винсента, художника-пейзажиста, ученика Бертена, академика, получавшего медали и награды при нескольких правительствах) к "Вспаханному полю" мсье Писсарро. При виде столь поразительного пейзажа этот добрый человек решил, что у него запотели очки, и, тщательно протерев их, он снова водрузил очки себе на нос.
- Боже милостивый! - воскликнул он. - Что, собственно, здесь изображено?
- Иней на глубоко вспаханных бороздах, - ответил я.
- Вот это борозды? А вот это иней? Это напоминает мне остатки краски, счищенные с палитры и ровными рядами положенные на грязный холст. Непонятно - где верх, где низ, где передний план, где задний.
- Возможно. Но впечатление-то налицо.
- Впечатление? Чертовски забавное впечатление!"

Филипп Барти, "La Republique Francaise", 25 апреля 1874
"Один эффект "Инея" Писсарро напоминает нам о лучших темах Проса. Мы полагаем, что он преднамеренно удаляет тени, даже при том, что он просто выбирает пасмурные, с мягким освещением дни, которые оставляют в все цветовые ценности тона и смягчают контрасты. Единственное, что мы должны потребовать - более точно определенного рельефа ветвей и стволов деревьев."

Жюль Кастаньяри, "Le Siecle", 29 апреля 1874
"Писсарро является сдержанным и сильным. Его синтезирующий глаз охватывает всю сцену целиком. Он, изображая поля ("Иней"), совершает серьезную ошибку с тенями, отброшенными деревьями, находящимися вне пределов видимости картины. В результате зрителя самого заставляют предполагать, что деревья существуют, поскольку он не может видеть их."

- Камиль Писсарро "Иней", 1873, 65x93 см., Музей д'Орсэ, Париж.

[tchaika]

Луи Леруа, "Le Charivari", 25 апреля 1874
"...Внезапно он (г-н Жозеф Винсент) издал громкий крик после того, как заметил "Дом повешенного" мсье Поля Сезанна. Громадное наложение красок густым слоем этого небольшого шедевра завершило работу, начатую "Бульваром Капуцинок" - папаша Винсен совсем обезумел."

Эмиль Золя, "Le Semaphore de Marseille", 18 апреля 1874
"Среди работ, которые привлекли мое внимание, я был особенно поражён замечательным пейзажем Поля Сезанна, одного из ваших соотечественников с Юга, уроженеца Экс-ан-Прованса, показывающего в своих работах большую новизну. Поль Сезанн, который боролся в течение долгого времени, бесспорно имеет характер большого живописца."

Жан Пруво (Пьер Тулуза), "Le Rappel", 20 апреля 1874
"Мы упомянем Сезанна, который, между прочим, имеет свою собственную легенду. Никакое известное жюри не может когда-либо, даже в своих мечтах, вообразить возможность принятия единственной работы этого живописца, который прибыл в Салон, неся свои картины на спине, подобно Иисусу Христу, несущему свой крест. Сверхисключительная любовь к желтому ставит под угрозу будущее Сезанна до сих пор. Однако, потому что жюри есть жюри, это было неправильно."

Картины Поля Сезанна (Paul Cézanne,1839, Экс-ан-Прованс - ):
- "Дом повешенного", 1873, 55 x 66 см., Музей д'Орсэ, Париж.
- "Пейзаж в Овере", 1873, 46.3 x 55.2 см., Филадельфийский музей искусств.

[tchaika]

«Художники должны полностью посвящать себя изучению природы и пытаться создавать картины, которые бы являлись наставлением. Разговоры об искусстве почти бесполезны. Работа, которая помогает человеку достичь успеха в своем деле, является достаточной компенсацией за непонимание, проявляемое глупцами. Литератор выражает себя абстракциями, тогда как художник конкретизирует свои ощущения и восприятия посредством рисунка и цвета. Художник не должен быть чересчур скрупулезным, или чересчур искренним, или чересчур зависимым от натуры; художник является в большей или меньшей степени хозяином своей модели, а главным образом — своих средств выражения», - Поль Сезанн.

[tchaika]

Это именно Клод Моне в 1873 году выдвинул идею организовать групповую выставку на свои средства. Эту идею они лелеяли с Базилем ещё в 1867 году.

Поль Алексис объявил в статье, напечатанной в газете "L'Avenir National", что "многие художники, весьма достойные" уже присоединилсь к Моне, и назвал среди других Писсарро, Йонкинда, Сислея, Белиара, Амана Готье и Гийомена, прибавив: "Эти художники, из коих многие уже выставлялись, принадлежат к той группе натуралистов, которая стремится изображать природу и жизнь во всей ее полноте и реальности. Но их ассоциация не будет стройным хором. Они хотят объединить свои интересы, но не методы; они надеются, что к ним примкнут все подлинные художники-труженики".

Казалось, не было причин предполагать, что такая попытка не привлечет внимания публики, так как друзья понемногу нашли ряд коллекционеров, и цены на их произведения поднимались (Моне получил от 1000 до 1500 франков за свои ранние картины, Писсарро - по 500 за последние).

Когда в начале 1874 года директор большого парижского магазина Ошеде продал на аукционе некоторые работы Писсарро, Сислея, Моне и Дега, цены на них также были сравнительно высокими. Но в то время как художники считали это доводом в пользу устройства групповой выставки, Дюре держался противоположной точки зрения и посоветовал Писсарро не участвовать в ней.
"Вам осталось сделать один шаг, - писал Дюре Писсарро в феврале 1874 года, - а именно - познакомить публику со своими произведениями и сделать так, чтобы их принимали все: торговцы и любители. Для этой цели существует только аукцион в отеле Друо и большая выставка во Дворце промышленности (там, где происходили выставки Салона). Сейчас вы располагаете группой любителей и коллекционеров, которые вас поддерживают и приобретают ваши картины; ваше имя знакомо художникам, критикам и интересующейся искусством публике. Но вам надо сделать ещё один рывок и приобрести широкую известность. Вы не достигнете этого групповыми выставками. Публика не ходит на такие выставки, пойдет лишь тот же круг художников и почитателей, которые уже вас знают.

Распродажа Ошеде принесла вам больше пользы и продвинула вас дальше, чем это сделали бы все отдельные выставки, какие только можно вообразить. Она представила вас широкой и смешанной публике. Я убедительно прошу вас: закрепите положение, выставившись в этом году в Салоне. Учтите настроение в этом году, теперь ваше имя уже известно, вам не откажут. Кроме того, вы можете послать три картины - из трех одна или две, безусловно, будут приняты. В числе сорока тысяч человек, которые, я полагаю, посещают Салон, вас увидят человек пятьдесят торговцев, любителей и критиков; ведь ни в каком другом случае они не увидят и не откроют вас. Даже если вы добьетесь только этого, и то достаточно. Но вы добьетесь большего, потому что сейчас вы на особом положении, вы член группы, о которой спорят и которую, хотя и с оговорками, начинают принимать.

Умоляю вас, выберите картины, имеющие сюжет, что-либо похожее на композицию, картины, которые не слишком свежо написаны и более "сделаны"... Умоляю вас выставляться. Вы должны завоевать успех, нашуметь, привлечь критику, стать лицом к лицу с широкой публикой, вы не сможете добиться этого нигде, кроме Салона".

Но Писсарро предпочёл не послушаться этого совета. Вместо того он усиленно поддерживал план Моне - устроить отдельную групповую выставку. Возможно, он руководствовался чисто практическими соображениями, потому что в начале 1874 года Дюран-Рюэль внезапно был вынужден прекратить какие бы то ни было покупки картин.

После двух лет стабильности, оказавшись снова в неопределенном положении, друзья-художники были вдвойне заинтересованы в апелляции к широкой публике, надеясь, что такая манифестация поможет им завоевать больший престиж, чем участие в Салоне. Кроме того, такая выставка позволила бы каждому из них показать более трёх картин, разрешенных в Салоне. Поэтому план Моне был хорошо встречен его товарищами.

[tchaika]

Но практически формирование группы было сопряжено с различными осложениями, поскольку у каждого из художников существовало своё особое мнение по поводу того, как должна быть организована выставка.

Хотя Дега до последней минуты надеялся, что Мане присоединится к группе, автор "Доброго бокала" (картина, имевшая успех на предыдущем Салоне), видимо, не имел такого намерения. Когда его пригласили участвовать, он заявил: "Я никогда не буду выставляться вместе с господином Сезанном". Но более основательными были те же доводы, которые приводил Дюре, пытаясь убедить Писсарро: только участие в Салоне может дать подлинное признание. Мане держался того же мнения.

Группа собрала для выставки сто шестьдесят пять работ. Из них Сезанн дал три-два пейзажа Овера и свою "Новую Олимпию", Дега - десять картин, рисунков и пастелей, изображающих скачки, танцовщиц и прачек, Гийомен - три пейзажа, Моне пять картин и среди них одну под названием "Впечатление. Восход солнца" ("Impression"), несколько своих ранних работ и семь пастельных этюдов. Берта Моризо выставила девять картин, акварели и пастели, Писсарро - пять пейзажей, Ренуар - шесть полотен, включавших его "Ложу" и "Балерину", написанные в 1873 году, и одну пастель, Сислей - пять пейзажей. Остальные сто четырнадцать работ принадлежали другим художникам. Это были : Астрюк (критик, который иногда занимался скульптурой и живописью), Аттендю, Белиар, Буден, Бракмон, Брандон, Бюро, Кальс, Колен, Дебра, Латуш, Лепик, Лепин, Левер, Мейер, де Молен, Мюло-Дюриваж, де Ниттис, А.Оттен, Л.Оттен, Робер и Руар".

Брат Ренуара Эдмон занялся изданием каталога. У него было много трудностей с Дега, который не был готов до последней минуты. Моне, наоборот, прислал слишком много картин, и они приводили в отчаяние Эдмона Ренуара монотонностью своих названий: "Вход в деревню", "Выход из деревни", "Утро в деревне"... Когда Эдмон Ренуар взбунтовался, Моне спокойно сказал ему: "Поставьте - "Впечатление".

Моне сам позднее объяснял, что послал холст, написанный из его окна в Гавре: солнце в тумане и на первом плане несколько виднеющихся мачт и корабль. "Меня спросили название этой картины для каталога, она действительно не могла сойти за вид Гавра. Я ответил: "Поставьте - "Впечатление". И действительно, это произведение было обозначено в каталоге "Впечатление. Восход солнца".

Открытие состоялось 15 апреля 1874 года. Выставка должна была продолжаться один месяц, открыта она была с десяти до шести и, что тоже было нововведением, - с восьми до десяти вечера. Входная плата составляла один франк, каталоги продавались по пятидесяти сантимов. Вначале выставка, видимо, хорошо посещалась, но публика ходила туда главным образом посмеяться. Кто-то пустил анекдот, что метод этих художников состоит в том, что пистолет заряжается несколькими тюбиками краски, после чего из него стреляют в холст и завершают работу над картиной подписью.

Критики были либо слишком суровы в своих отзывах, либо просто отказывались серьезно воспринимать выставку.

25 апреля в газете "Charivari" появилась статья, подписанная Луи Леруа, под заглавием "Выставка импрессионистов", подводящая итог позиции не только её автора, но и широкой публики. Эта статья наделала много шуму.

Картина Клода Моне "Впечатление. Восход солнца", 1872, Музей Мармоттан, Париж.

[tchaika]

Встревоженная появившимся отчетом о выставке, мать Берты Моризо обратилась к Гишару, прежнему учителю своей дочери, другу Коро, с просьбой посмотреть картины на выставке и сообщить ей своё мнение. Ответ не замедлил прийти. "Я видел залы Надара, - писал ей этот славный человек, - и хочу немедленно поделиться с вами моим искренним впечатлением. Когда я вошёл туда, уважаемая госпожа, у меня сжалось сердце при виде произведений вашей дочери в этом убийственном окружении. Я сказал себе: "Нельзя безнаказанно жить вместе с сумасшедшими. Мане был прав, когда противился тому, чтобы она выставлялась. Изучая и честно анализируя выставленные работы, можно, конечно, найти там и сям великолепные куски, но всё в целом выглядит сумасбродством". Затем как художник и друг, Гишар советовал, чтобы Берта Моризо решительно порвала с этой "так называемой школой будущего".

Молодая художница не сделала этого, но оказалось, что Дюре и Мане действительно были правы, не советуя устраивать отдельную выставку. В тот самый момент, когда Дюран-Рюэль был не в силах помочь им и когда финансовый успех был ещё более важен, чем моральный, группа не получила ничего, кроме насмешек.

"Выставка идёт хорошо, - сообщал Писсарро в начале мая Дюре. - Это успех. Критика нас поносит и обвиняет в отсутствии знаний. Я возвращаюсь к моим занятиям, что более существенно, чем читать всё это. У них ничему не научишься".

[tchaika]

"Нужен основательный запас мужества, чтобы не бросить кисть в эти времена пренебрежения и безразличия", - писал Буден другу.

Публика меньше, чем когда-либо, проявляла интерес к искусству, а если и интересовалась, то исключительно академическими мастерами, чьи работы казались верным капиталовложением.

Несмотря на первую неудачу, надо было продолжать борьбу и постараться победить враждебность публики.

В связи с отчаянным положением Моне и Сислея Ренуар убедил их, что наилучший путь заработать немного денег - это устроить распродажу картин с аукциона в отеле Друо. Они пришли к этому решению в силу того, что ликвидация их общества и многочисленные новые трудности делали невозможной следующую выставку группы раньше осени 1875 года; видимо, они были не в состоянии ждать так долго. Сислей, происходивший из богатой семьи, стал свидетелем того, как его отец, в результате неудачных деловых операций и потерь, нанесенных войной и Коммуной, лишился состояния. Сейчас Сислей был так же беден, как остальные, и должен был содержать жену и двоих детей.

Для того чтобы помочь им привлечь общественное мнение, Мане, по просьбе друзей, написал письмо Альберу Вольфу - критику "Figaro", которого все очень боялись, охотно читали, но не любили и который называл себя самым остроумным человеком в Париже. Его острый язык в то время мог создать человеку репутацию или погубить её. "Мои друзья гг. Моне, Сислей, Ренуар и госпожа Берта Моризо, - объяснил Мане, - устраивают выставку и распродажу картин в отеле Друо. Один из них доставит вам каталог и приглашение. Он попросил меня дать ему рекомендательное письмо к вам. Вы пока, быть может, ещё не любите этой живописи, но вы её полюбите. С вашей стороны будет очень любезно упомянуть о них в "Figaro".

Заметка, которая впоследствии появилась в "Figaro", едва ли оправдала ожидания Мане. "Возможно, что это неплохое дело для тех, кто собирается спекулировать на искусстве будущего, - гласила она, - но со следующей оговоркой: импрессионисты производят то же впечатление, какое производит кошка, разгуливающая по клавишам пианино, или обезьяна, случайно завладевшая коробкой красок".

Аукцион состоялся 24 марта 1875 года. Всего было представлено семьдесят три картины, из которых двадцать одна принадлежала Сислею, двадцать - Моне, двадцать - Ренуару, двенадцать - Берте Моризо (в их числе семь пастелей и акварель).

В осторожном предисловии к каталогу Филипп Бюрти писал: "Любители живописи... помнят о выставке, организованной в прошлом году группой художников, систематически исключаемых из Салона... Эта выставка привлекла любопытных такого рода, с мнением которых считаются; независимые критики высказали свои пожелания, так же как похвалы. Весной нынешнего года опыт этот должен повториться. Надо надеяться, что самые разнообразные препятствия, с которыми столкнулась эта выставка, не отложат её открытия до будущей осени". Разбирая выставленные произведения, критик писал: "Они похожи на маленькие кусочки зеркала жизни: подвижные и красочные, скромные и чарующие явления, отражающиеся в них, весьма заслуживают внимания и похвалы".

Распродажа, которой в качестве эксперта официально содействовал Дюран-Рюэль, превратилась в зрелище беспримерной жестокости. Аукционер, судя по его воспоминаниям, вынужден был вызвать полицию, чтобы помешать перебранкам перейти в настоящую драку. Публика, раздраженная заступничеством немногочисленных защитников несчастных участников выставки, хотела сорвать продажу и выла при каждом предложении цены. Не имея возможности купить что-либо для себя, Дюран-Рюэль был бессильным свидетелем этого зрелища и видел, как картины его друзей фактически продаются за бесценок. Однако ему удалось выкупить для них какое-то число картин, когда предложенные цены едва покрывали стоимость рамы.

Относительно высокие цены получила Берта Моризо, в среднем по 250 франков за картину; из предложенных цен самая высокая была 480, самая низкая - 80 франков. У Моне цены колебались от 165 до 325 франков, у Сислея от 50 до 300. Ренуар, как ни странно, получил самые низкие. Десять его картин не дотянули даже до 100 франков, и некоторые из них ему пришлось выкупить. Среди картин Ренуара был уменьшенный вариант его "Ложи", "Источник", который он решил сохранить, так как за него было предложено только 110 франков, и "Понт-Нёф", проданный за 300 франков.

В результате распродажи чистых остался 11491 франк, включая стоимость картин, выкупленных самими художниками.
Таким образом, средняя цена за картину равнялась 163 франкам, и художники не только стали свидетелями того, как их работы продавались в два раза дешевле, чем раньше, но снова оказались мишенью для насмешек и оскорблений.

Картины Огюста Ренуара (Pierre-Auguste Renoir, 1841, Лимож — 1919, Кань-сюр-Мер):
- "Понт-Нёф", 1872.
- "Танцовщица", 1874.

[tchaika]

В феврале 2008 года газеты писали:
«Анонимный коллекционер выставил на февральские торги Sotheby's вариант большого и очень известного полотна Огюста Ренуара "La Loge" ("Театральная ложа"), хранящегося в лондонском музее Институт Курто (Courtauld Institute Galleries). По мнению обозревателя газеты "The Times", маленькая "Ложа" вызовет ажиотаж на аукционе, и ее финальная стоимость существенно превысит оценку в 3,5 миллиона фунтов стерлингов (7 миллионов долларов)».

Картина Ренуара "Ложа в Опере" (или "Театральная ложа"), 1874, 80 х 63 см., Институт Курто, Лондон.

[критик]

..Просто утонул в удовольствии ! Как раз к поездке