"И пробуждается поэзия во мне..."

[Кирилл Сызранский]

Сообщение от bykinist

суп с котом

Похлебка по-расчлененоградски из меню кафе им.
тов. Жданова.

[Кирилл Сызранский]

Когда услышал слово «авокадо» — впервые, в детстве... нет, когда прочёл его (наверно, у Хэмингуэя или Ремарка? или у Майн Рида? — уже не помню) — в общем, с тех вот пор я представлял тропическую синь, и пальмы над ленивым океаном, и девушку в шезлонге, и себя у загорелых ног, печально и неторопливо пьющего кальвАдос (а может, кальвадОс).
Я представлял у кромки гор немыслимый рассвет и чёрно-белого официанта, несущего сочащийся продукт экватора — нарезанный на дольки, нежнейший, бесподобный авокадо!
С тех пор прошло полжизни. Хэм забыт, кальвадос оказался просто водкой на яблоках, обычный самогон. Про девушек я вообще молчу. Но авокадо...
— Боже! — авокадо не потерял таинственнейшей власти над бедною обманутою душой.
И в самом деле: в наш циничный век, когда разъеден скепсисом рассудок, когда мамоной души смущены, потерян смысл, и лгут ориентиры — должно же быть хоть что-то, наконец, не тронутое варварской уценкой?!
И вот вчера я увидал его — в Смоленском гастрономе. Он лежал, нетронутый, по десять тысяч штука.
Но что же деньги? Деньги — только тлен, и я купил заветный авокадо, нежнейший фрукт — и с места не сходя, обтёр его и съел...
Какая гадость!
1999

[Allour]

Печально я гляжу на наше поколенье!
Его грядущее — иль пусто, иль темно,
Меж тем, под бременем познанья и сомненья,
В бездействии состарится оно.
Богаты мы, едва из колыбели,
Ошибками отцов и поздним их умом,
И жизнь уж нас томит, как ровный путь без цели,
Как пир на празднике чужом.
К добру и злу постыдно равнодушны,
В начале поприща мы вянем без борьбы;
Перед опасностью позорно малодушны
И перед властию — презренные рабы.
Так тощий плод, до времени созрелый,
Ни вкуса нашего не радуя, ни глаз,
Висит между цветов, пришлец осиротелый,
И час их красоты — его паденья час!
Мы иссушили ум наукою бесплодной,
Тая завистливо от ближних и друзей
Надежды лучшие и голос благородный
Неверием осмеянных страстей.
Едва касались мы до чаши наслажденья,
Но юных сил мы тем не сберегли;
Из каждой радости, бояся пресыщенья,
Мы лучший сок навеки извлекли.
Мечты поэзии, создания искусства
Восторгом сладостным наш ум не шевелят;
Мы жадно бережем в груди остаток чувства —
Зарытый скупостью и бесполезный клад.
И ненавидим мы, и любим мы случайно,
Ничем не жертвуя ни злобе, ни любви,
И царствует в душе какой-то холод тайный,
Когда огонь кипит в крови.
И предков скучны нам роскошные забавы,
Их добросовестный, ребяческий разврат;
И к гробу мы спешим без счастья и без славы,
Глядя насмешливо назад.
Толпой угрюмою и скоро позабытой
Над миром мы пройдем без шума и следа,
Не бросивши векам ни мысли плодовитой,
Ни гением начатого труда.
И прах наш, с строгостью судьи и гражданина,
Потомок оскорбит презрительным стихом,
Насмешкой горькою обманутого сына
Над промотавшимся отцом.

[glumer15]

Сократ (V в. до н.э.): «Нынешняя молодёжь привыкла к роскоши, она отличается дурными манерами, презирает авторитеты, не уважает старших...»
Гесиод (720 г. до н.э.): «Я утратил всякие надежды относительно будущего нашей страны, если сегодняшняя молодёжь завтра возьмёт в свои руки бразды правления. Ибо эта молодёжь невыносима, невыдержанна, просто ужасна».

И раньше за поколения переживали)) и так в каждом веке переживатели…) лень искать остальных))) да все живем с телефона вот пишу) а не палкой-копалкой на песке хотя на мокром песке люблю рисовать когда волна потом смывает …) мои художества)

[bykinist]

Марина Цветаева
Отцам (В мире, ревущем…)

1
В мире, ревущем:
— Слава грядущим!
Что во мне шепчет:
— Слава прошедшим!

Вам, проходящим,
В счет не идущим,
Чад не родящим,
Мне — предыдущим.

С клавишем, с кистью ль
Спорили, с дестью ль
Писчею — чисто
Прожили, с честью.

Белые — краше
Снега сокровищ —
Волосы — вашей
Совести — повесть.

2
Поколенью с сиренью
И с Пасхой в Кремле,
Мой привет поколенью
По колено в земле,

А сединами — в звездах!
Вам, слышней камыша,
— Чуть зазыблется воздух —
Говорящим: ду — ша!

Только душу и спасшим
Из фамильных богатств,
Современникам старшим —
Вам, без равенств и братств,

Руку веры и дружбы,
Как кавказец — кувшин
С виноградным! — врагу же —
Две — протягивавшим!

Не Сиреной — сиренью
Заключенное в грот,
Поколенье — с пареньем!
С тяготением — от

Земли, над землей, прочь от
И червя и зерна!
Поколенье — без почвы,
Но с такою — до дна,

Днища — узренной бездной,
Что из впалых орбит
Ликом девы любезной —
Как живая глядит.

Поколенье, где краше
Был — кто жарче страдал!
Поколенье! Я — ваша!
Продолженье зеркал.

Ваша — сутью и статью,
И почтеньем к уму,
И презрением к платью
Плоти — временному!

Вы — ребенку, поэтом
Обреченному быть,
Кроме звонкой монеты
Всё — внушившие — чтить:

Кроме бога Ваала!
Всех богов — всех времен — и племен…
Поколенью — с провалом —
Мой бессмертный поклон!

Вам, в одном небывалом
Умудрившимся — быть,
Вам, средь шумного бала
Так умевшим — любить!

До последнего часа
Обращенным к звезде —
Уходящая раса,
Спасибо тебе!

1935 г.

[bykinist]

Марина Цветаева
Генералам двенадцатого года

Вы, чьи широкие шинели
Напоминали паруса,
Чьи шпоры весело звенели
И голоса,

И чьи глаза, как бриллианты,
На сердце вырезали след, —
Очаровательные франты
Минувших лет!

Одним ожесточеньем воли
Вы брали сердце и скалу, —
Цари на каждом бранном поле
И на балу.

Вас охраняла длань Господня
И сердце матери. Вчера —
Малютки-мальчики, сегодня —
Офицера!

Вам все вершины были малы
И мягок — самый черствый хлеб,
О, молодые генералы
Своих судеб!
_________

Ах, на гравюре полустертой,
В один великолепный миг,
Я встретила, Тучков-четвертый,
Ваш нежный лик,

И вашу хрупкую фигуру,
И золотые ордена…
И я, поцеловав гравюру,
Не знала сна…

О, как, мне кажется, могли вы
Рукою, полною перстней,
И кудри дев ласкать — и гривы
Своих коней.

В одной невероятной скачке
Вы прожили свой краткий век…
И ваши кудри, ваши бачки
Засыпал снег.

Три сотни побеждало — трое!
Лишь мертвый не вставал с земли.
Вы были дети и герои,
Вы всё могли.

Что так же трогательно-юно,
Как ваша бешеная рать?..
Вас златокудрая Фортуна
Вела, как мать.

Вы побеждали и любили
Любовь и сабли острие —
И весело переходили
В небытие.

1913 г.