Книги по искусству

[qwerty]

Сообщение от arlekino

Очень рекомендую к прочтению две книги, изданные под редакцией и частично составленные итальянским ученым и писателем Умберто Эко: "История Красоты" и "История Уродства".

"История красоты" меня не заинтересовала, а вот "Историю уродства" прочел, а еще точнее - рассмотрел, действительно, очень неординарная книга - там рассматриваются все виды уродства человеческой жизни (пожалуй, только не хватает деятельности нашего правительства) на примере огромного иллюстративного материала, да и тексты Умберто Эко неплохи. Очень увлекательно смотреть, как со временем менялись представления об уродстве и красоте. В общем, рекомендую.

[bykinist]

«Бриг Меркурий»
Екатерина МакДугалл

"Как среди людей, так и среди картин, подлинник и фальшивка ведут друг с другом вечную войну."

Аукционный дом MacDougall's с гордостью представляет дебютный роман Екатерины МакДугалл «Бриг Меркурий», действие которого происходит в Лондоне, Монако и России. Сюжет романа разворачивается вокруг скандала, связанного с одноименной картиной Ивана Айвазовского, изображающей героическую морскую битву. Написанный в четко выверенном, элегантном стиле «Бриг Меркурий» сочетает в себе непредсказуемую интригу и тонкий психологизм и не ограничевается освещением событий международного арт-рынка, охватывая самый широкий диапазон вопросов – от разбитых жизней и моральных компромиссов до глубоко личностных проблем выбора. Лейтмотивом романа является триумф человеческого духа: подобно знаменитому бригу «Меркурий», выдержавшему неравную схватку, главная героиня романа, несмотря на, казалось бы, непреодолимые препятствия, выходит победительницей из сложнейшей ситуации, отстояв свою профессиональную репутацию и, возможно, обретя настоящую любовь. Автор держит читателя в напряжении вплоть до неожиданной, динамической развязки. «Бриг Меркурий» будет интересен всем интересующимся аукционным бизнесом, а также более широкими философскими проблемами взаимоотношения между подлинным и фальшивым. (!!)

Роман публикуется на русском языке издательством «Амфора» (Санкт-Петербург). Его можно будет приобрести в аукционном доме MacDougall's начиная с 7 июня 2013 г.

Екатерина МакДугалл является одним из самых влиятельных игроков российского арт-рынка и основателем аукционного дома MacDougall's. Она проживает в Москве и Лондоне.

«Первая книга молодого автора Екатерины МакДугалл «Бриг «Меркурий» начинает свое плавание в литературном океане. Героиня романа Александра Макнилл — потомственный искусствовед и владелица лондонского аукционного дома, московская девушка, выросшая под знаменитой картиной Айвазовского. Бриг «Меркурий» изображен в драматический момент неравного боя с турецким флотом в 1829 году. Судьба этого полотна тесно связана с судьбой самой героини – она оказывается втянутой в расследование истории картины, ее копий и подделок. Александра проходит тяжелые испытания: юношеская любовь, предательство, убийство, — все неотменимые элементы детектива удачно сочетаются в романе с профессиональными знаниями автора. Екатерина МакДугалл, эксперт по русскому искусству и владелица крупнейшего аукционного дома, порой сливается со своей героиней, и это дает повествованию убедительность и обаяние, основанные на блестящем знании предмета.»

Людмила Улицкая (!) о романе «Бриг Меркурий»


Ектерина Макдюгал 1 : Джоанна Викери 0

[Кирилл Сызранский]

Екатерина МакДугалл, эксперт по русскому искусству и владелица крупнейшего аукционного дома, порой сливается со своей героиней, и это дает повествованию убедительность и обаяние, основанные на блестящем знании предмета.

Да и про саму Екатерину МакДугалл и её аукцион пора уже книжку писать в жанре плутовского романа.

[Хранитель укропа]

Сообщение от Vladimir

Как принято писать в голливудской рекламе - от автора "Врага народа". Книга про шестидесятников. Купить можно здесь: http://www.nlobooks.ru/node/1819#.T3...N4.livejournal

Vladimir, спасибо, наверное это интересно.

[Mike]

Здравствуйте! Прошу поделиться мыслями по поводу старого издания Н.Молевой и Э.Белютина в трех книгах: "Педагогическая система Академии художеств XVIII века", "Русская художественная школа первой половины XIX века" и "Русская художественная школа второй половины XIX - начала XX века". Вижу основательность, но немного пугает объем и академичность изложения. Страшно подходить, так как имею привычку начатое обязательно дочитывать полностью. Буду крайне рад любому мнению. С глубоким уважением к профессионализму участников форума.

[bykinist]

Сообщение от bykinist

«Бриг Меркурий»
Екатерина МакДугалл

Арт-детектив «Бриг «Меркурий», вышедший этим летом, активно обсуждается в российском антикварном мире. Автор книги, Екатерина Макдугалл (директор аукционного дома MacDougall`s - одного из мировых лидеров по продажам отечественного искусства) ответила на вопросы журнала «Русское искусство»

Инна Пуликова: В Вашей книге российское антикварное сообщество описано подробно и, на мой взгляд, достаточно жестко. Что было Вам, как автору, более интересно: рассказать о профессиональной среде, которую Вы прекрасно знаете или использовать ее как фон для построения детективной интриги? Или авторский замысел был совсем иным?
Екатерина МакДугалл: Мне совсем не кажется, что описание в моем романе антикварного мира - жесткое. Оно просто достоверное. Я постаралась беспристрастно рассказать о том мире, в котором живу и работаю, который знаю из первых рук, так как часто читала о нем смешные фантазии. Что касается авторского замысла, то он был предельно прост - написать роман о борьбе подлинников с фальшивками, в которой, - как в жизни, подлинное побеждает.
И.П. Когда и как пришла идея написать «Бриг «Меркурий»? Что послужило поводом, «толчком» к началу работы над книгой? Сколько длилась работа над книгой?
Е. М. Идея книги пришла сразу же после первого аукциона, но вот сесть и написать удалось только десять лет спустя.
И.П. Почему Вашей первой опубликованной работой стал именно детектив, жанр, считающийся «легким», «популярным»?
Е.М. Слово «легкий» в данном контексте для меня комплимент, люблю, чтобы было легко, радостно, чтобы все получалось сразу - и хорошо. Наверное, для меня было важно на этом этапе написать и опубликовать книгу именно в каком-то конкретном жанре. Все остальные мои замыслы, воплощенные и нет, грешат междужанрием и междумирием, а детективы сама очень люблю читать, Агату Кристи, например.
И.П. Расскажите, пожалуйста, о Ваших любимых писателях - что Вам близко в их творчестве? Какие книги, прочитанные Вами, произвели на Вас самое сильное впечатление?
Е.М. Я очень люблю Варлама Шаламова - за гимн несгибаемому человеческому духу. У всех хороших писателей есть одно общее качество - в их книгах свет всегда побеждает тьму. Но иногда сильнейшее впечатление производит роман, который в общем-то не приемлешь - и хорошим не назовешь. Потому что для меня хорошая книга - это вопрос не только эстетический, но и этический. Например, у меня непростые отношения с «Лолитой Набокова». Хочется ему ответить.
И.П. Презентации книги проводились в Москве, Лондоне, Киеве и Монако. Почему Вы выбрали именно эти города для представления «Брига «Меркурий», книги, вышедшей на русском языке? Планируется ли издание книги на английском языке?
Е.М. Книгу представляли в тех столицах, куда обычно мы привозим наши художественные выставки. По-английски «Бриг» обязательно выйдет - когда руки
дойдут.
И.П. Будет ли продолжение у «Брига «Меркурий»? Планируете ли Вы продолжать литературную работу, готовятся ли к выходу новые книги, чему они будут посвящены?
Е.М. Сейчас перевожу с английского языка на русский мой роман о жизни домовых в России в середине девяностых. Я написала его десять лет назад - и вот сейчас захотела переложить по-русски. «Домовой» называется. Он очень смешной и я без конца хохочу, когда над ним работаю - так что все мои домашние, слушая мои похохатывания, сначала думали, что я все время говорю с кем-то по телефону. А продолжение «Брига» будет, если этого захотят его главные герои.

[Магнолия]

Сообщение от Mike

немного пугает объем и академичность изложения. Страшно подходить, так как имею привычку начатое обязательно дочитывать полностью. Буду крайне рад любому мнению.

Начинайте читать с конца

[Кирилл Сызранский]

Борис Успенский «Гентский алтарь Яна ван Эйка»
Гентский алтарь — одно из самых известных произведений ренессансного искусства. Вместе с тем это, несомненно, наиболее известное произведение Яна ван Эйка.
Книга призвана ответить на вопросы: как следует читать это произведение? Какие элементы художественной структуры релевантны для его восприятия?
Ключевая проблема Гентского алтаря — организация пространства. Одно пространство соотносится с тем, где находится зритель картины, оно принадлежит нашему миру. Ему противопоставлено пространство, принадлежащее миру иному, потустороннему: оно соотносится с позицией внутреннего наблюдателя, который предполагается в самом изображении.
Книга вошла в список хитов прошлой недели в магазине "Фаланстер".
735 р.

Рене Менар «Мифы в искусстве старом и новом»
На протяжении нескольких десятилетий эту книгу по праву называют лучшей работой по мифологии и искусству. Историко-­художественная монография «Мифы в искусстве старом и новом» впервые была издана на русском языке в 1900 году в Санкт­ Петербурге.
Греческая мифология дает ключ не только к пониманию античного искусства, но и к пониманию искусства в целом. Образы античной мифологии, преданные забвению в Средние века, обрели вторую жизнь в творчестве живописцев, скульпторов и поэтов эпохи Возрождения. И позднее сюжеты античных мифов давали пищу воображению писателей, художников, композиторов. Влияние греческой мифологии на мировую культуру трудно переоценить.
Рене Менар определяет мифологию как «поэтический язык» древних народов и для ее изучения предлагает искать смысл религиозных символов через призму искусства. Эта книга предоставляет возможность «вернуться к первопричине искусства», дает точное знание мифологии и обеспечивает правильное понимание произведений мастеров прошлого.
508 р.

[Кирилл Сызранский]

Василий Ракитин, Андрей Сарабьянов
«Энциклопедия русского авангарда. Изобразительное искусство. Архитектура.»
В 2 томах.

В ближайшее время книга поступит в главные российские библиотеки, а также в книжные магазины, среди которых «Московский дом книги», «Фаланстер» и «Библио-Глобус».

Кроме того, «Энциклопедия русского авангарда» будет представлена на Международной ярмарке интеллектуальной литературы non/fiction, которая пройдёт в ЦДХ с 27 ноября по 1 декабря.

[Кирилл Сызранский]

Записки американца о звездах перестройки наконец изданы на русском.

Эндрю Соломон. The Irony Tower. Советские художники во времена гласности. М., Ad Marginem, 2013

Эта замечательная книга — история неофициального русского искусства второй половины XX века, рассказанная очевидцем событий, американцем Эндрю Соломоном, впервые приехавшим в журналистскую командировку на единственный аукцион Sotheby’s в СССР в 1988 году. Соломон приехал и понял, что ему суждено еще не раз вернуться в эту страну и даже, возможно, почувствовал, что ему предстоит провести не один день бок о бок с его новыми друзьями — художниками, музыкантами и прочими «деятелями» советского художественного андерграунда. Молодой американец сначала оказался в сквоте на Фурманном, а затем попал в гущу художественной жизни двух столиц: вернисажи в мастерских и на пустырях, запрещенные концерты групп «Среднерусская возвышенность» и «Кино», поездки за город Андрея Монастырского, первые выставки отечественных звезд неофициального искусства на Западе, круг Кабакова, «Новые художники» и даже политические события этой переломной эпохи вроде путча 1991 года — все это нашло отражение в его увлекательном и невероятно ценном сегодня мемуаре. Кроме самого рассказа Эндрю Соломона, книга включает в себя комментарии и послесловие художника Константина Звездочетова, который нередко исправляет неточности или беззлобно подтрунивает над своим заокеанским товарищем, а также целый ряд редких фотографий и репродукции малоизвестных работ 1980-х.

Вот фрагмент книги, посвященный легендарному московскому аукциону Sotheby’s, с которого многие начинают отсчет истории русского современного искусства и с которого начиналась увлекательное путешествие Эндрю Соломона по миру советского художественного андерграунда:

Читать дальше... 

Итак, вечер июля 1988 года, четверг, день менее знаменательный, чем 28 июня 1919 года, когда был подписан Версальский договор, но все же изменивший жизнь многих. Этот день свел вместе людей, которые ни при каких других обстоятельствах никогда бы не встретились. Как в самых драматичных бергмановских сценах: люди делают то же, что и всегда, в некоем пространстве, где все они чувствуют себя немного не в своей тарелке, при этом все они заставляют друг друга стать другими — навсегда.

Это звучит мелодраматично, но ситуацию можно описать только так. Вот как это было. В половине седьмого участники тура начали заполнять зал, где должен был состояться аукцион. Это был большой конференц-зал гостиницы «Международная». Расфуфыренные посетители подходили к стойке регистрации, чтобы получить пронумерованные карточки для участия в торгах, а потом занимали зарезервированные за ними места в первых рядах. Они уже достаточно времени провели вместе, поэтому приветствовали друг друга дружескими кивками. «Вы что, правда собираетесь купить вот эту работу?», — спрашивал один другого. «Во что бы то ни стало», — отвечал тот, нервно хихикая. Тощая дама с бриллиантами на шее и огромной сумкой из крокодиловой кожи металась между двумя картинами разных авторов. «Я никак не могу выбрать, просто не могу, — простонала она и обратилась к своему соседу: А вам какая больше нравится?»

Помимо участников тура, на торгах присутствовали жившие в Москве иностранцы и некоторые советские высокопоставленные лица. Все они тоже были разодеты в пух и прах, что совсем не соответствовало уровню события. Там были американский посол Джек Мэтлок с супругой Ребеккой и их сын Дэвид. Приехали какие-то важные лица из журнала «Тайм», не для того, чтобы освещать событие, а просто заинтересовавшись им. Были там дети богатых иностранных бизнесменов, работавших в Москве. Затрудняюсь сказать, кем именно были присутствовавшие советские, но явно людьми с определенным положением: среди американцев и европейцев они чувствовали себя вполне свободно. Некоторые из них были из Союза художников, другие из Министерства культуры, остальные, без сомнения, из каких-то других министерств, работавших над подготовкой этого мероприятия.

Прессы было какое-то невероятное количество, все с ноутбуками, с камерами, с телевизионным оборудованием, все что-то снимали и документировали, документировали, документировали на всю катушку. Причем большинство журналистов специализировались не на искусстве, а на политике. Все московские бюро прислали своих представителей, чтобы отметить этот исторический день. Они всё фотографировали и снимали на видео, и должно быть, недоумевали, кто все эти разодетые люди, приехавшие в «Международную» в этот июльский четверг.

Художники-участники аукциона присутствовали тоже. Пришли не все: например, Ира Нахова сказала, что в тот вечер она пораньше легла спать, решив, что нужно просто довериться судьбе. Художникам выдали специальные пропуска, благодаря которым они смогли пройти в гостиницу и в аукционный зал, и там они как-то разбавили богатых и влиятельных. Они нервничали и перешептывались друг с другом. Но в головах покупателей вдруг что-то щелкнуло, и они стали просить художников подписать каталоги. Для художников началась игра в знаменитостей.

Дальняя часть зала, где не было кресел, отделялась от остального помещения канатами из красного бархата, как в музее, и предназначалась для приглашенных. Приглашения каким-то образом переходили из рук в руки: покупались, продавались по заоблачным ценам, иногда выменивались на произведения искусства, на дома, может быть даже на чью-то жизнь — во всяком случае, так утверждали некоторые приехавшие на аукцион гости с Запада. Там были сотрудники Пушкинского музея, друзья советских художников, все, кто имел отношение к художественному миру Москвы. Приехали несколько ленинградских художников, прилетел чей-то родственник из Тбилиси. За канатами было тесно как в метро в час пик. Никто толком не мог ничего рассмотреть, все толкались, пробиваясь вперед и сталкиваясь с встречным потоком людей, стремившихся отдохнуть от июльской жары в потоках прохладного воздуха из кондиционера. Там оказались и некоторые представители Запада — те, кому удалось проникнуть сюда, размахивая иностранным паспортом, и не имевших никакого отношения ни к представителями аукциона, ни к местным властям.

В семь часов начались торги. Лорд Гаури и Жюльен Барран встали по обе стороны кафедры, а Симон де Пюри, взмокший, несмотря на кондиционер, занял свое место за кафедрой. Гаури, который в свое время вызвал форменный скандал в Великобритании, отказавшись занять пост министра по делам искусств — он сказал, что жить на 33 тысячи фунтов в год просто невозможно, — был спокоен, как горное озеро. В ходе всего мероприятия он держался чрезвычайно вежливо и корректно, без какой бы то ни было развязности. Примерно так же держался и Жюльен Барран. Они напоминали двух королей, а Симон де Пюри был похож на главного распорядителя на грандиозном представлении.

Аукцион начался с работ 20–30-х годов, со старого авангарда. В первом лоте была Надежда Удальцова, рисунок карандашом. Начальная цена 7–10 тысяч фунтов поднялась до 12 тысяч. Другие ее работы тоже были проданы дороже, чем были оценены. Картины Александра Древина купили по ценам, в два-три раза превышавшим начальные. Потом пришел черед Родченко. Первая работа, оцененная в 60–80 тысяч фунтов, ушла за 180 тысяч. Хорошо продались и несколько фотографий и плакатов, а потом была выставлена работа под названием «Линия», собственно говоря, и представлявшая собой линию. Её оценили в 90–120 тысяч фунтов, а продана она была за 300 тысяч. И все же это был только предварительный аукцион, всего лишь увертюра, продажа старых работ. Настоящие волнения были впереди.

Наконец, лот восемнадцатый, работа Марии Эндер, был продан, и со следующего лота начался аукцион современного советского искусства. Художники были представлены в алфавитном порядке, в соответствии с латинским алфавитом. Первым шел Гриша Брускин, крошечный человечек несколько грубоватой наружности, который в течение долгих лет находился на обочине художественной жизни. Брускин был маргиналом в кругу официальных художников, а с приходом Горбачева, когда это стало безопасно, примкнул к художникам неофициальным, и стал таким же маргиналом среди них. Гришу считали человеком милым и очень мастеровитым, но отнюдь не хватающим звезд с неба, к нему хорошо относились, но, по сути, не принимали всерьез. Поэтому все были несказанно удивлены, когда одна из его работ появилась на обложке каталога «Сотбис», а западные посетители стали толпами приходить в его мастерскую*.

Гриша Брускин был уважаемым человеком и без всякого «Сотбиc». Лично я с ним не общался, но он, кажется, дружил с Приговым, Рубинштейном и др. Его работы относили к соц-арту и ценили в нашей среде. В Союзе художников он не очень светился, как и все нормальные люди. Один раз его, за выставку в Вильнюсе, там даже пытались подвергнуть остракизму. Наверное, он где-то работал, что бы было, что покушать, но и это была обычная практика. Что же касается самого аукциона, то он, как и фильм «Асса», может считаться отправной точкой процесса, в котором «золотое подполье» стало довольно быстро превращаться в наш локальный (извиняюсь за выражение) мэйнстрим (комментарий художника Константина Звездочетова).

Работы Брускина красивы, а их связь с советским искусством бросается в глаза, художника невозможно принять, скажем, за голландца. В его работах ощутим политический подтекст, а также его еврейское происхождение. Его образы навязчивы, как реклама, и такие же пугающе-гладкие, почти дикарские. Покупателям работы Брускина очень понравились, все они были проданы вдвое, втрое и вчетверо дороже стартовой цены. Одна из них, оцененная в 17 тысяч, ушла за 220 тысяч фунтов.

Естественно, художники увидели друг друга по-новому. Наконец им представилась возможность наблюдать, как люди с Запада распоряжаются своими деньгами. Небрежным, почти усталым движением руки поднимались вверх белые таблички, предлагающие двадцать, сорок, шестьдесят тысяч фунтов. Разницы в тысячу фунтов, казалось, просто не существовало. Огромные, невообразимые суммы в мгновение ока отдавались за обладание произведением искусства. Советского искусства. В эту минуту художники поняли, что они могут стать по-настоящему богатыми, зарабатывать такие деньги, какие им и присниться-то не могли.

После Брускина пришел черед Ивана Чуйкова, одного из самых уважаемых представителей неофициального советского искусства. Если кто-то пожелал заплатить 220 тысяч за работу Гриши Брускина (Гриши Брускина!), то уж наверное работа Чуйкова должна стоить миллионы! Но «Фрагменты забора» не смогли достичь начальной цены в 8 тысяч, «Узелки и кресты» — в 11 тысяч фунтов. Работы были проданы, но за цены, которые лишь едва-едва превысили резервные. И так было на протяжении всего аукциона — где-то невообразимо высокие цены, где-то разочаровывающе низкие, но даже в последнем случае, это были огромные деньги. Когда разыгралась битва за работу Светы Копыстянской, художники стали обмениваться непонимающими взглядами. Света была серьезной женщиной и хорошим художником, но ничего особенно оригинального в ее работах не было. Цена, между тем, поднималась все выше и выше. Как это могло быть? Из своей резервации за бархатными канатами художники не могли уследить за всеми подробностями сражения. Не были они и на помпезном официальном приеме накануне аукциона. Поэтому они не слышали, как одна элегантная дама из Швейцарии заявила, что готова заплатить за эту работу любые деньги. И не знали о том, что та самая рок-звезда дала указание своему представителю купить именно эту картину. Уже после аукциона многие обиженно повторяли: «Эта работа ушла за сорок тысяч. Неужели Света Копыстянская лучше Чуйкова или Кабакова?»

С молотка ушло почти все. Не продались только плохие, но неадкватно высоко оцененные работы Ильи Глазунова — большой шишки из Союза художников, ярого антисемита и народного героя, самого популярного и самого ненавидимого художника СССР. Того самого Глазунова, чья жена выбросилась из окна накануне открытия его выставки, быть может, желая засвидетельствовать этим отчаянным поступком невыносимый нрав своего мужа, что, однако, не помешало вернисажу. Того самого Глазунова, которому подарили яйцо Фаберже, а он просверлил в его тончайшей эмали дырку, чтобы поместить туда японский микродинамик. Несмотря на непроданного Глазунова, успех аукциона превзошел все ожидания. Он принес 2 миллиона 85 тысяч фунтов, тогда как по самым оптимистическим прогнозам предполагалось собрать от 796 тысяч до 1 миллиона 68 тысяч фунтов. Все ликовали, Симон де Пюри дружески обнимал Сергея Попова, атмосфера была праздничной.

А я после аукциона невольно подслушал разговор между мужчиной и женщиной, выходившими из большого зала гостиницы «Международная». «Я купила вот эту, — сказала женщина, указывая на какую-то фотографию в каталоге: Или вот эту. Я точно не помню». «Не важно, — ответил мужчина — Главное, что у тебя останется что-то на память о сегодняшнем вечере. Ведь это было замечательно, правда?»

В этом — вся трагедия «Сотбис» с его безудержной рекламой, но в этом и его дух. Дороже всех были проданы самые симпатичные вещицы, или самые эпатажные. Кое-что из лучших работ, действительно, было куплено немногочисленными знатоками, но большинство приобреталось в качестве сувениров. Все это нарушило расстановку сил на московской художественной сцене, что до сих пор дает о себе знать. Хотя аукционный дом не может нести ответственности за невежество своих клиентов, все же, если бы подготовка к аукциону не была разрекламирована столь театрально, какая-то часть охотников за сувенирами, скорее всего, осталась бы дома. Но тогда и речи не могло быть о таких невероятных деньгах. Все эти люди, которые после аукциона толпились в холле гостиницы, повторяя: «Мы так рады, что купили эти работы на память о нашей поездке», — как бы гарантировали успех, который могут иметь даже действительно второразрядные работы. И если бы аукцион не оказался таким потрясающе успешным, Министерство культуры вряд ли дало бы добро на последующие мероприятия, которые способствовали большей свободе для советских художников всех родов и мастей. И не изменило бы отношения к ненавистному прежде художественному сообществу, которое стало теперь одним из источников твердой валюты для СССР.