В Чили расследуют смерть Пабло Неруды

[Тютчев]

Пабло Неруда

Двадцать стихотворений о любви и одна песня отчаяния (1924)

IV

Это утро наполняется бурей,
прорастающей из сердцевины лета.

Ветер колышет странствующими руками
белые облака — как платочки прощанья.

Неисчислимое сердце ветра
бьётся над нашим влюблённым молчаньем.

И гудит в деревьях чудесный оркестр, —
вещий колокол, полный сражений и песен.

Ветер срывает и уносит листву с дерёвьев,
отклоняет от цели стрелы трепетных птиц.

Ветер свергает её наземь волнами без пены,
веществом невесомым, наклонным огнём.

Терпит крушенье и тонет корабль её поцелуев
у входа в гавань — летним ветреным днём.

Читать дальше... 

V

Чтобы ты меня услыхала,
мои слова
порой утончаются,
словно чаек следы на прибрежном песке.

Браслет, колокольчик пьяный,
для руки твоей нежной, похожей на виноград.

Слова мои видны вдалеке.
Скорее твои, чем мои.
Старую боль мою они оплетают плющом.

Они взбираются вверх по отсыревшим стенам.
Ты одна виновата в этой кровавой игре.

Они убегают прочь из тёмной моей берлоги.
Всё заполняешь ты. Всё заполняешь ты.

Мой одинокий мир они до тебя населяли,
К грусти моей они привыкли сильнее, чем ты.

Хочу, чтоб они сказали то, что и сам бы сказал я,
чтобы ты им внимала, словно они — это я.

Ветер моей печали их влачит до сих пор.
Ураган сновидений их до сих пор погребает.

В голосе моём скорбном слышны голоса иные.
Кровь старинной мольбы, плач постаревших ртов.

Подруга, люби меня.
Не покидай. Останься.
Останься со мной, подруга, на этой печальной волне.

Но уходят мои слова, пропитавшись твоей любовью.
Всё заполняешь ты. Всё заполняешь ты.

Я их все соберу в один браслет бесконечный,
для руки твоей белой, нежной, как виноград.

XVII

Размышляю, сплетаю тени в глубине одиночества.
Ты опять далека. Далека, как никто другой.
Размышляю, птиц выпускаю, рассеиваю наважденья.
И земле предаю фонари.
Колокольня туманов — на недоступных высотах!
Задыхаюсь от плача, тень надежды растираю во прах:
молчаливый мельник,
ночь настигнет тебя ничком в безлюдной глуши.

Мне чужда твоя близость: она слишком похожа на вещи.
Я шагаю по долгой дороге, жизнь моя — прежде тебя.
Жизнь моя — прежде всего на свете. Моя терпкая жизнь.
К морю свой крик обращаю. Вокруг — только камни.
Бегу, как вольный безумец, прямо в испарину моря.
Скорбная ярость и крик, одиночество моря.
Надменностью и бесстыдством я возношусь до небес.

Женщина, кем ты была? Была ты лучом и спицей
бесконечного веера. Была далека, как сейчас.
Лес, объятый пожаром! Распятья в огненных нимбах.
Пиршество пламени. Треск огня. Световые деревья.
Разрушенье и гибель. Всюду пожар. Пожар.

И душа моя пляшет среди огненных стружек.
Кто зовёт меня? Кто заселяет отзвуками тишину?
Это — час ностальгии, час радости, час одиночества.
Это — мой единственный час!
Рупор, в котором поёт пробегающий ветер.
Стонущей страстью исхлёстано тело моё.

Сотрясенье корней,
волн нескончаемый натиск!
Моя душа бесконечно кружится, ликует, скорбит.

Размышляю, земле предаю фонари в глубине одиночества.
Кто же ты? Кто же ты?

XX

Этой ночью я могу написать самые грустные строки.

Написать, например: «Вызвездило тёмное небо,
И синие звёзды дрожат в небесной дали».

Ветер кружит в ночных небесах и поёт.

Этой ночью я могу написать самые грустные строки.
Я любил её, и порой она меня тоже любила.

В такие же ночи, как эта, я её обнимал.
Сколько раз я её целовал под бесконечным небом.

Она любила меня, и порой я любил её тоже.
Да и как было не любить огромные эти глаза?

Этой ночью я могу написать самые грустные строки.
Думать, что она не со мной. Ощутить — я её потерял.

Теперь я могу услышать, насколько безмерна ночь.
И строки падают в душу, как роса на луга.

Ну и что с того, раз моя любовь сберечь её не сумела?
Вызвездило тёмное небо, но она не со мной.

Вот и всё. Вдали кто-то поёт. Вдали.
Моя душа не может смириться с этой потерей.

Взгляд мой ищет её, чтобы быть с нею рядом.
Сердце моё ищет её, но она не со мной.

Та же ночь, и во мгле белеют те же деревья.
Только мы стали другими, и прежними нам не стать.

Я разлюбил её, верно, но как я любил её прежде.
Голос мой ветра искал, чтобы слуха коснуться её.

С другим. Она будет с другим. А ведь я целовал её прежде.
Голос её, ясное тело её, взгляд бесконечный её.

Я разлюбил её, верно, и всё же люблю до сих пор.
Так быстротечна любовь, так безмерно забвенье.

Ведь в такие же ночи, как эта, я её обнимал.
Моя душа не может смириться с этой потерей.

Даже если это последняя боль, которой она меня ранит,
И если это последние строки, которые я ей пишу.


Перевод Андрея Щетникова