10 причин покупать современное искусство

[I-V]

Людмила Кафанова ( Нью-Йорк ):

Добродетель не всегда торжествует... (Художник Владимир Вейсберг)
---------------------------------------------------------------------------------------------

В начале 60-х я стала усиленно, и с удовольствием, посещать выставки художников-нонконформистов — легальные, полулегальные и вовсе подлежавшие запрету. Теперь этих художников именуют "вторым русским авангардом", выставки их работ проходят в лучших галереях мира. А тогда, как пишут арт-критики, "творчество художника было для него больше, чем искусство, и, зачастую, дороже самой жизни". Для нас — их поклонников и поклонниц, эти выставки были как глоток свежего воздуха в удушающей тошнотворной атмосфере соцреализма. Каждый из этих художников был талантлив, изобретателен, своеобразен. Но меня особенно привлекали работы Владимира Вейсберга... Я не была с ним знакома, никогда его не видела, но глаз не могла оторвать от его полотен и всякий раз, когда узнавала, что где-то выставляется пленивший меня художник, мчалась взглянуть на его новые вещи.

Однажды я была приглашена на обед в один московский дом по случаю выхода в свет новой книги его хозяина. Представляя меня гостям, с которыми я не была знакома, хозяин подвел меня к молодому мужчине с русыми волосами, красивым необычным лицом и удивительными темно-серыми глазами. "А это Володя Вейсберг", — сказал хозяин дома. Уставившись на Володю с выражением полного восторга на лице, я тут же высказала ему свое восхищение тем, что я видела...

За столом мы оказались рядом. Володя не производил впечатления разговорчивого человека. Он больше молчал, внимательно слушая и разглядывая каждого говорившего, а потом, не спеша, высказывался (для всего ли стола, или только для меня — не знаю). Все его замечания были отмечены умом, зоркой наблюдательностью, пронизаны юмором — чуть грубоватым, но раскрывавшим предмет разговора с какой-то неожиданной стороны. Когда я собралась уходить, Володя спросил: "Разрешите ли вы пойти с вами, мадам?" Мадам разрешила, и мы вместе дошли до моих ворот. (Я тогда жила на улице Кирова, в доме ВХУТЕМАСа, где когда-то вырос Борис Леонидович Пастернак, напротив Московского почтамта и рядом со знаменитым чайным магазином). Обменявшись телефонами, мы с Володей распрощались.

Соблюдая bon ton, Володя выждал два дня и, позвонив, поинтересовался, какие у меня планы. Я сказала, что через час выхожу и направляюсь по делу в Московскую консерваторию. Вейсберг предложил проводить меня. Я, не скрыв радости, согласилась. До консерватории шли пешком, и я "утопала" в Володиных разговорах. Звонки и провожания меня то туда, то сюда незаметно обрели определенное постоянство. Однажды Вейсберг сказал, что хочет написать мой портрет. "О-о-о!", произнесла я, польщенная. "Вам придется приезжать ко мне в мастерскую позировать. Ню", — спокойно добавил Вейсберг. Я засмеялась. Тогда я не была к этому готова и предложила Володе написать портрет моего сына, который, по моему разумению, как раз подходил к золотисто-розовой гамме, в которой художник тогда работал. Но Володю мое предложение не вдохновило.

Поняв, что наши отношения дальше гуляний по улицам вряд ли продвинутся, Володя стал реже звонить, а встречаться со мной еще реже...

Мою жизнь закрутили добрые ветры. Я рассталась со своим мужем — поэтом и переводчиком Алексеем Кафановым. Вслед за этим мы из квартиры на Кировской, в которой не были счастливы, переехали в прекрасную квартиру в Подсосенском переулке. А потом чудесным образом судьба забросила в мою жизнь Рема Байера (Романа Романова). Мы еще раз сменили квартиру, и, прожив в ней всего два года, унеслись в эмиграцию. Все это бурное время я Вейсберга не видела и не слышала. Возможно, и он потерял меня из виду в этом круговороте.

Пролетело время. Я уже тридцать пять лет жила в Нью-Йорке. Однажды ко мне пришел художник Василий Кафанов — мой пасынок и сводный брат моего сына Алеши. Мы сидели вдвоем. Вася потягивал коньячок, и мы говорили о разных разностях. Я рассказала ему (к слову пришлось) о том, что Владимир Вейсберг предлагал мне позировать ему для моего портрета. Ню. Я отказалась. "Очень жаль, — покачал головой Вася. — Если бы у вас был этот портрет, вы бы могли продать его сегодня за миллион долларов. Вейсберг — один из самых дорогих художников тех десятилетий". "Ну, чего нет, того уж нет...", — философски заметила я. Вася допил коньяк, попрощался и ушел.

А я затосковала. Нет, не по "утраченному" миллиону. Не было у меня никогда миллиона долларов, и ничего. Прожила и так — безбедно, в свое удовольствие. Но... взяло зло на саму себя: почему я тогда поступила как глупая ограниченная провинциалка? ("Она жила в провинции у тети. / Теперь таких девиц вы не найдете". Н.Эрдман). И стало стыдно, что не нашла ни времени, ни места сказать Вейсбергу, как он мне нравился, как хорошо, уютно было мне с ним рядом. Как я сожалею о том, чего не случилось. Теперь уже ничего не поправить. Художник Владимир Вейсберг умер в 1985 году, прожив всего 61 год. По сегодняшним меркам — совсем ничего. А хоть бы и не умер... "Что прошло, никогда не настанет...".

Да, добродетель не всегда торжествует, а иногда (и очень даже нередко) дает повод к запоздалым сожалениям и бесполезным самобичеваниям. За что заслуживает быть, и бывает, наказанной наравне с пороком.


http://www.chayka.org/article.php?id=2677