Образы алфавита

[Кирилл Сызранский]

Сообщение от Магнолия

Кстати, не знаете ли, почему у имени Кирилл два "Л" на конце?

Потому-что это греческое имя и по-гречески с двумя "л" пишится:
Кириллос/Κύριλλος.

Сообщение от Магнолия

Попробуйте объяснить.

Объяснил?

[Магнолия]

Сообщение от Кирилл Сызранский

Объяснил?

Нет. Вовсе нет. Просто сослались на язык, на базе которого была разработана кириллица.
Даже в эссе "Интел..." в моем дневнике я еще только намекнула

[Konstantin]

Магнолия, вот информация для Вас:

Выставка «Вещи, Слова и Последствия» подходит к концу. Она заставляет нас задуматься о пределах языка и возможностях производства смысла, о роли и природе языка в искусстве, повседневной жизни и медиа-реальности.
В завершение выставки ММСИ совместно с VCA projects организует ряд мероприятий:
13 октября 2012
15:00 / Экскурсия для журналистов
16:00 / Перфоманс Ани Паркиной
17:00 / Открытая дискуссия «Производство согласия?» (Ведущие российские критики и участники проекта в компании кураторов выставки Стаса Шурипы и Сани Кантаровского в формате интерактивной беседы изложат альтернативные точки зрения на проблематику языка и смысла).

Дата: 13 октября 2012
Место: Московский музей современного искусства, Ермолаевский пер., 17 (пятый этаж)
Аккредитация для журналистов: pr@mmoma.ru

[Магнолия]

Сообщение от Konstantin

вот информация для Вас

Благодарю Вас, Konstantin, за сообщение и расцениваю его как позитивный ответ на мое обращение.

Добавлено через 5 минут

Сообщение от Магнолия

Подходят! Самым первым подошел-прискакал РУССКИЙ!

Поясняю посредством эссе.

ОБРАЗЫ АЛФАВИТА. ПРОДОЛЖЕНИЕ. (Запись от Магнолия размещена 08.10.2012 в 07:36)

КРЫЛАТЫЙ ОБРАЗ НЕБЕСНОГО ЭОНА

Не человеческою речью
Гудят пустынные ветра,
И не усталость человечью
Нам возвещают вечера.

Нет, в этих медленных, инертных
Преображеньях естества -
Залог бессмертия для смертных,
Первоначальные слова.
Н.Гумилев. "Естество"

Тысячу благодарностей форумчанину АРТинвестмента с ником "Станиславский" за притчу о скакунах и пегой кобыле в его статье "Арт-идеолог – шарлатан и манипулятор или визионер и прозорливец?" (см. примечание)Этих скакунов древней метафоры я нашла на картине "Абраксас", смысл которой раскрыт в эссе "Посвящение в тайну алфавита". Теперь черед рассказать о пегой кобыле.

Высоко в горах небо синее-синее, зелень стелется от голых скал вниз к морю. Там люди построили себе жилье, ловят рыбу, пасут скот, растят детей и мечтают парить в облаках как птицы. Дни и годы пролетают в повседневных заботах, и некогда задуматься как обрести крылья.
И тогда один Человек отошел от людей, чтобы обогатиться мыслями. Он много странствовал, читал умные книги, был посвящен в тайные учения. Но вопрос "Как познать будущее?" оставался без ответа и не давал ему покоя. Кони Абраксаса мчались у него в голове то словами, то образами, а ответа не было. "Маловато знают люди природных принципов, коли нет им подсказки, какой тропой идти в будущее" - сокрушался отшельник. И вспомнилась ему притча о пегой кобыле, которую надо запустить в табун старых скакунов для приплода. Было в этой пегой кобыле что-то особенное. Знать бы что?
Отшельник был аскет. Спрашивал у Бога о том, о сем и прислушивался к своему внутреннему голосу, веря, что это Бог таким способом отвечает ему на вопросы. И что интересно: о чем аскет спросит, о том Бог ему и ответит. "Это законно, только так и может быть, - думал аскет, - потому как у каждого есть свой внутренний голос, передающий советы от Бога"
- Почему кобыла для пополнения табуна пегая?
- Потому что это Пегас!
- А чем Пегас отличается от других скакунов? - Не удовлетворился аскет ответом.
- Скакуны Абраксаса скачут по земле как все земное, а Пегас витает в облаках, - заверил монаха Божий Глас.
- Вон оно как! Пегая - значит крылатая. Не такая как все остальные, - решил монах и представил себе красивого коня с крыльями, Бог весть какой масти. Главное, что у Пегаса были большие крылья витать в облаках и выше облаков в синеве безоблачного неба.

Читать дальше... 

- Действительно, этот принцип не такой как все остальные, - подтвердил внутренний глас.
- И то правда, - согласился отшельник, - ведь скакуны Абраксаса - это земные природные принципы. У каждого своя физическая природа, свое разумное место среди других принципов и свой код. Хоть звуком, то есть Буквой, хоть видом, то есть Образом, но свой конкретный код. А этот Пегасов Принцип? Что почую, то и представлю себе. Ну что это за принцип?!?
- Интуитивный принцип... - нашелся что ответить внутренний голос. - А кто тебе заоблачную Весть принесет? Ну и что ж, что без Буквы, без Образа. Зато Весть неземная! Божественная! А принцип так и назовешь - "Обогащение".
- Обогатиться мыслью. Заманчиво! Только мысль эту еще и выразить надо. Образа нет, слов высказать тоже нет. Как богатство взять? - забеспокоился отшельник.
- Найдутся! И Образ, и слова найдутся, - успокоил Творец. - Отбивай ритм, какой понравится, да рифмуй слова, какие подойдут. Глядишь, мысль и выскажется.
- Потому что все вокруг да около? - Не унимался аскет.
- Поэтому, поэтому. Поэты во все времена так высказывались.
- Так, может быть, и принцип назвать "Поэзия"? - приободрился монах.
- Настоящая поэзия и есть обогащение. Обогащение сознанием естества.
Долго сам с собою беседовал отшельник пока не убедился, что и Пегасу есть место в табуне скакунов Абраксаса. Начертил алфавитную таблицу, как учили заморские мудрецы, добавил столбец интуиции и наметил место для приятного принципа. Во всех клеточках разумной таблицы красовались буквы, настроенные принять в свою компанию букву эона-новичка. Но какую? Задумался отшельник, поднял глаза к небу. Там Пегас витает в синеве, собирая вести, и каждый взмах его крыльев звучит "взять", "взять"... А до земли доносится "...ять", "...ять". Монах, не долго думая, начертил значок для пользования им вместо буквы принципа "Существование" и назвал его "ять". Очень удобно. Если "ветвь" настоящая - пиши "Е", если ветвь-образ как в родословном дереве - пиши значок "Ять". Настоящий ветер - "Е", образный - "Ять".
На языке так и вертится имя монаха-новатора. Но об этом не сейчас.

* * *
Крылатый Пегас и сегодня красуется на обложках поэтических сборников, а от знака "ять" россияне отказались. Причина невероятно проста. Пользуясь витием буквенных кодов, все забыли и о закодированных природных принципах, и об их дискретно-континуальной системе, и о смыслах двух- и трехбуквенных фонем, и о многом другом, что было бы полезно знать и помнить.
Да и с поэзией, духовным принципом интуитивного обогащения, взаимоотношения должны бы быть другими. Прежде всего надо сказать, что далеко не каждый рифмованный ритм является стихотворным, то есть сотворенным тишиной. Стихи слагают поэты-пророки. Они всем своим существом ощущают обстоятельства бытия и экстраполируют их на ближайшее и отдаленное будущее. С такой точки зрения природный принцип "Обогащение" можно считать принципом "Экстраполяции". (Для незнакомых с этим термином поясню: экстраполяцией называют тенденцию продолжения установившейся закономерности) Читавшие эссе "P.S." под заголовком в дневнике "Внимающим для понимания" заметят, что желанием мистика П.Я.Чаадаева в общении с Александром Пушкиным было, чтобы юное дарование запиталось историческими событиями России, ощутило закономерность великоросского бытия, позволяющую пророчествовать стихом. Желание осуществилось. Молодой Пушкин вник в длительность исторического процесса, связанную с такими яркими личностями как Борис Годунов, Емельян Пугачев, Петр Первый..., осознал системность российского развития и потом в свой "жестокий век" восславил свободу "и милость к падшим призывал".
Духовный путь поколений из прошлого в будущее особо ясно выражен контрастом двух картин. В этом повествовании о принципе "Обогащение Поэзией" я мысленно размещаю их по диагонали "из справа внизу влево вверх".




илл.илл. Чаадаев


илл.Пушкин

На правой картине, доставшейся нам в виде открытки, показанной любезным форумчаниным АРТинвестмента Владимиром Разепиным, изображен П.Я.Чаадаев при свечах, в кабинете, наполненном книгами. Мистические раздумья П.Я.Чаадаева передаются молодому Пушкину, всматривающемуся на левой верхней картине в заоконную даль.
О принципе служения рифмованного ритма интуитивному сознанию известно с мифологических времен. В древнегреческом мифе о суточном сознании, наполненном метафорами, мать речи богиня Деметра, входя в элевсинский дом, "коснулась голо­вой верха двери, и весь дом озарился дивным светом. ... Низко склонилась Метанейра перед незнакомкой и просила ее сесть на место царицы. Отказалась Деметра; она молча села на простое сиденье служанки .... Служанка же Метанейры, веселая Ямба, видя как глубока печаль незнакомки, старалась развеселить ее. Она весело прислуживала ей и своей госпоже; громко звучал ее смех и сыпались шутки. Улыбнулась Деметра в первый раз с тех пор, как похитил у нее Персефону мрачный Аид, и в первый раз согласилась она вкусить пищи". Мифология, повествуя о принципах мироустройства, сказала свое слово о роли поэзии в познании Мiра человеком.
Не такие ли мысли кружились в голове великолепного керамиста В.Васильковского, когда он задумал показать юного Пушкина, подкармливающего Пегаса? Огромное керамическое блюдо с таким изображением хранится в собрании Павла Федорова-Рекамье. Искренняя благодарность ему за возможность увидеть способность В.Васильковского чуять глубинный смысл Поэзии. Думаю, лучшего Образа для природного принципа "Стихотворная Экстраполяция", чем созданного русским художником-ключником, мне не найти.





илл.илл. Блюдо

* * *

В поисках Образов алфавита я задаюсь вопросом: по какому графику рождаются Принцы Природы, демонстрирующие своей жизнью тот или иной природный принцип? И еще мне интересно знать, накануне каких грандиозных событий потребовалась моя ревизия табуна?


Примечание. Притча о скакунах и пегой кобыле

Есть такая даосская притча. Император был страстным любителем скаковых лошадей. А занимался отбором скакунов старый конюх. Однажды конюх пришел к императору и сказал, что он уже стар и скоро умрет, а его место должен занять достойнейший из достойных.
– Найди мне такого человека, – приказал император.
Через некоторое время конюх вернулся с монахом-отшельником.
– Это именно тот, кто тебе нужен, государь, – сказал старый конюх.
– Как монах может быть знатоком лошадей? – изумился император. – Впрочем, давай его испытаем. Пусть выберет в табуне самого лучшего гнедого скакуна.
Монах не раздумывая выбрал коня и подвел его к императору. Тот просто ахнул:
– Так ведь он не гнедой, он пегий! К тому же, это кобыла! – воскликнул император.
– Вот в этом-то и суть, – ответил конюх. – Он видит значительно глубже обычной лошадиной масти…

. © Магнолия Дмитриева.

[K-Maler]

Сообщение от Konstantin

Магнолия, вот информация для Вас:

Посмотрела в интернете фотографии этой выставки. Вещи есть, смысл же.... в зависимости от того, что понимать под смыслом.... Текст же (то, что философы называют текстом) есть, но он может сообщить смысл не тот, на который претендуют авторы...

Днем с фонарем ищем истину...
Форум опустел, остаются знакомые между собой люди...
Теперь вот Магнолия... Возможно, и она уйдет.
На нового человека накинулись с гоготом... Стыдно, господа искусствоведы, дилеры и коллекционеры.
( Это я не о Вас, Константин).

[Pavel]

Сообщение от K-Maler

Посмотрела в интернете фотографии этой выставки. Вещи есть, смысл же.... в зависимости от того, что понимать под смыслом.... Текст же (то, что философы называют текстом) есть, но он может сообщить смысл не тот, на который претендуют авторы...

Днем с фонарем ищем истину...
Форум опустел, остаются знакомые между собой люди...
Теперь вот Магнолия... Возможно, и она уйдет.
На нового человека накинулись с гоготом... Стыдно, господа искусствоведы, дилеры и коллекционеры.
( Это я не о Вас, Константин).

Ну надо же и развлекаться как-то , а то зарастем елеем и цифирью и за каждой оной будем видеть врага

[Магнолия]

Сообщение от K-Maler

Стыдно, господа искусствоведы, дилеры и коллекционеры.
( Это я не о Вас, Константин).

Считаю, что обвинение более всего относится к такой концентрированной Вакцине как Дилетант.
Остальные периодически приходят в норму способных воспринимать разумную новизну.

[Магнолия]

Сообщение от K-Maler

Днем с фонарем ищем истину...

Недавно я получила письмо от друга (математика), мнением которого я очень дорожу. В нем, кроме "всё очень интересно и талантливо", были такие строки: "мне очень трудно было что-либо ответить (сформулировать) по существу затрагиваемых тобой вопросов (тем). Всё, что написано в твоих эссе, по моему разумению (как я могу это понять), - очень АССОЦИАТИВНО. У многих, в зависимости от их склада ума и подготовки, это вызывает интерес и ... СВОИ АССОЦИАЦИИ, которые, совсем не обязательно, будут совпадать с твоими. Как я понимаю, то, что ты пишешь, находится на стыке науки, философии (да и теологии) и ... литературы. Твоя работа перекликается с "гематрией слов" и, даже, с Каббалой. Существует ещё куча вопросов, например, как семантика слова зависит от контекста, от предложения, в котором это слово используется, а не от слова самого по себе? Может статься, что я попал не совсем (или совсем не) в струю твоих изысканий; тем более, что твой труд "Эволюция и Право" мне недоступен".
Записи форумчан в теме "Образы алфавита" (психопатические выходки - не в счет) показывают, что АССОЦИАТИВНОСТЬ "в зависимости от склада ума и подготовки" вызывает не только интерес, но и "раздражение ума несогласием". Это очень интересное явление, влияющее на развитие во всех сферах деятельности посредством коллективного мыслительного процесса, а потому заслуживающее внимания ради внесения ясности в различие между используемым Образом и востребованным Словом. Оба нужны для высказывания и восприятия мысли. "Ищем Истину днем с фонарем", как написала форумчанка К-Малер.

Однажды мы уже прикоснулись к этому вопросу, когда в скандальной форме отстаивали свои мнения по поводу сути понятий "фонема" и "морфема". Мозаика поэзии и прозы показывает, что морфема - это свойство используемого Образа, а фонема - востребованного Слова.
В эссе "Благо_даря" (в моем дневнике запись названа "Эссе для Зары") показано, как фонема "пет", причастная к мысли "о власти управления ощущением и голосом", является морфемой известного бытового Образа поведения петуха, жаждущего петь ежесуточно, и морфемой религиозного Образа небесных ключевых слов (сказанное слово - серебро, несказанное - золото) в руках святого, нареченного Петром. У людей, не знакомых с ритмом жизни села, петух вызовет ассоциацию с кухней. Атеисты вообще не интересуются символикой имен. Сегодня большинство людей не помнит и не понимает символику Власти ни в возвещающем о течении суток крике петуха-Абраксаса, ни в двух небесных ключей святого Петра, ни в высоте над всеми сказочного Золотого Петушка. Фонему "пет" не увязывают с мыслью о Власти (кроме Петра Великого), даже когда с улыбкой спрашивают меня о семантической нити между "петухом" и "петлей".
Я полагаю, что у одной фонемы может быть множество морфем, отражающих грань одного потаенного смысла. АССОЦИАТИВНОСТЬ - это кружение морфем Образов около Мысли, которые наречены с использованием фонемы этой Мысли. Прорисовку образа дает контекст.

Я обещала разместить в своем дневнике эссе "Код развития", в котором, как и в других размышлениях, невозможно обойтись без Образов. Их ключевые фонемы вызовут у читающих ассоциации. Это полезно для поиска наиболее выразительной картины в алфавитную таблицу, потому что родятся другие образы, как это произошло при рассмотрении триптиха принципов "наполнения" (дневниковая запись "Найденные образы в алфавитной таблице" с эссе "Ключевые образы").

[Магнолия]

Сообщение от Магнолия

Однажды мы уже прикоснулись к этому вопросу, когда в скандальной форме отстаивали свои мнения по поводу сути понятий "фонема" и "морфема". Мозаика поэзии и прозы показывает, что морфема - это свойство используемого Образа, а фонема - востребованного Слова.

Пожалуйста, напомню. Запись № 91

"Я не путаю! Я желаю разобраться! ... Путаю не я!
В спорах рождается Истина, и у нас, кажется, кое-что родилось.
Мысль выражают словом, состоящим из букв, и/или образом.
О мифологическом происхождении фонемы - запись № 75, там же мы упомянули о боге сна - Морфее. У сна нет букв, только образы.
Вывод: мысль выражают фонемами (если речь о слове) и/или морфемами (если речь об образе), то есть, фонемы и морфемы - это со_знаки (подобно "со_трудники", "со_товарищи"...) Так годится?

[Магнолия]

К вопросу о морфемах и фонемах очень удачно увидела на сайте "Русский журнал" интересный комментарий Александра Маркова о Лакане как теоретике сакрального. Привожу его полностью, чтобы следом показать важность темы "Образы алфавита" для современного искусства.

Писание Лакана: без перевода, без искажений
Александр Марков
1.
В только что вышедшей новой книге Виктора Мазина подробно разбирается ряд важных эпизодов из 2 Книги “Семинаров” Жака Лакана. “Лакан видит, что для Фрейда текст сновидения, – текст Священного Писания”[1] И поясняющая цитата: “Порча, даже забвение текста сновидения значат столь мало, что пока остается у нас хоть один-единственный элемент, пусть сомнительный, лишь самый кончик сновидения, тень тени его, мы можем по-прежнему придавать ему смысл. Ибо перед нами послание”[2]. Цитата из Лакана приводится в прекрасном переводе А. Черноглазова. Только в одном он вводит в замешательство: как соотносятся образы “кончика” или “тень тени”? Следует ли думать, что тень тени, будучи сугубо эфемерной, вдруг неожиданно уплотняется, когда мы всматриваемся в нее, вдруг становится рельефной, будучи до этой простым намеком или воспоминанием? Или просто сновидение состоит из теней, которые вступают друг с другом в отношения, и достаточно потянуть за одну тень, чтобы этот театр теней сместился в нашу сторону?

Читать дальше... 

Ключевым здесь оказывается замечание о Священном Писании, которое может подвергнуться искажениям, но при этом даже малая часть его как святыни может контекстуализировать все и всяческие отсутствующие его фрагменты. Такое представление о Писании как о машине постоянного производства различений, которые будут воспроизведены в должном порядке, даже если моменты “здесь и сейчас” постоянно меняются, невозможно назвать тривиальным. Мы привыкли к прямо противоположному представлению о Писании: изменение даже единой буквы приводит к необратимым последствиям. Писание в таком случае представляется некоторым полем, на котором собирается устройство мира: достаточно сдвинуть какие-либо параметры внутри этого поля, как настоящая сборка не удастся.
Если сравнивать то представление о Писании, которое лежит в основе рассуждений Фрейда или Лакана, с привычными нам опытами, то данное представление как нельзя лучше соответствует понятию об авторском творчестве, точнее о творчестве, в котором автор выступает фигурой Отца. Отец, подписывающий свои произведения, в точности знает, что они значат: более того, единственной мотивацией создания произведений оказывается выражение тех знаний, которые у Отца и так есть; и могут быть представлены по первому требованию.
Такой Отец может быть сопоставлен не с художником пленера, но с художником салона, если мы вспомним известный способ репрезентировать художника как знатока-навыворот, изготавливающего свои картины как некоторую коллекцию. Все эти изображения мастерских и салонов, перспективистские холсты с видом картинной галереи, по которой вот-вот пройдет художник-знаток, пройдёт как сновидческая тень всего величия изображенного на многочисленных нарисованных картинах – это лучшее обозначение такого знатока-навыворот, не исполняющегося сна мастерства, а реального и реализуемого сна знаточества артиста.
Именно о таком Имени-Отца, знаточестве художника, которое сразу переходит в творчество, пишет интерпретатор ниже: “Явление Имени-Отца оказывается не столько травматическим событием, сколько решением, перемещением из тупика безмолвия в Другое Место. Кастрация – перевод, переход в это Другое Место, туда, где начинает вокруг бездонного безмолвия выписываться моя история”[3]. Получается, что если реципиент может только испытать ощущение кастрации, чтобы избавиться от навязчивого опыта другого, то имя Отца не просто толкует положение дел, но оказывается “решением”, творческим явлением. Осуществляя перевод, Имя-Отца обрывает все желания, и тем самым создает эту машину репрезентированных образов; так что ни одно желание не зацепится за искажение, ошибку или пробел, разорвав единую ткань понимания.
Понимание в этой системе не есть практика идентификации, а перемещение в “другое место”, в место вне картины мира, из которого только и видна картина, созданная жнергией желания. “Желание Матери переводится в Имя-Отца. Метафора переносит в Другое Место, в Место Закона. Закона Имени-Отца, имени Вещи мертвого отца”. Это пояснение очень точное, если учитывать, что Закон – синоним Писания. Получается, что Закон размечает уже пространство, где будет живое, а где будет мертвое; при этом реальность того, жив Отец или мертв, мы можем узнать только в сновидении, но именно это узнавание и есть признание состоявшегося “имени вещи”.
Говоря совсем просто, сводя всё дело к слову, имя вещи – это картина, как вещь имени – это слово с его значением. Именно картина не просто “именует” вещь, но всякий раз изображает то, как эта вещь отличается от других вещей, как эта вещь не ослепляет нас, и не слепнет сама, попадая в манипулятивную среду привычных смыслов. Итак, Писание потому не может быть искажено, даже если многие слова, фразы, страницы из него пропали, что многие вещи уже зарисованы. Их наличия хватает ему благодаря желанию матери, и производство различий Отцом, убивающим и милующим, восстанавливает все вещи, просто по закону ассоциаций. А далее уже мастерство художника, мастерство вдумчивого, понимающего смысл метафор, метонимий и переносов, узаконивающих употребление истории, и восстанавливает Писание до его настоящего состояния, до его целостности.
2.
То же восстановление целостности в зеркале нарцисса, вопреки “поликефалии”, многоголовости привычного сохранения всех слов и букв, мы встречаем и в другом рассуждении Лакана. Акт сновидения “обнаруживает как раз те фундаментальные составляющие воспринимаемого мира, из которых складываются нарциссические отношения. Объект всегда организован в той или иной степени как образ тела субъекта. В картине восприятия всегда скрывается отражение субъекта, его зеркальный образ – именно он и придает этой картине ее особое качество, ее инерцию”[4].
Здесь получается сразу несколько интересных моментов. Оказывается, что мир состоит из фундаментальных моментов, замкнутых друг на друга. Это могут быть пространство, время, другие условия восприятия, но значимо то, что именно они и образуют ту плотную среду, в которой Писание не звучит. Далее, оказывается, что субъект сначала облекается в тело (а ближайшим телом субъекта будет речь), потом это тело отражается, и потом уже становится некоторой нормированной картиной, как итогом уже произведенного различения.
Выходит, что слова Писания записываются буквально на скрижалях сердца, на теле человеческой души, которая видит себя разумной, аналитичной, критичной только в сновидении, где можно быстрее, благодаря метафоре, отождествиться с предметным порядком. Тогда как в жизненной практике субъект, ставший речью, уже оказался захвачен тем мастерством, которое свойственно художнику-нарциссу.
Убегая от своего нарциссизма, как от готовой формы речи, такой художник сам становится зеркалом для каждой буквы – и именно в этом инерция “картины восприятия”: не в том, что субъект залюбовался, что его отражение соблазнительно для него, но в том, что каждая буква оставляет след, оставляет инерцию. И тогда даже если часть букв забыта, изглажена, смыта водой, инерция объектных порядков восстановит все Писание. Эта инерция приснится как мир объектов, а наяву сбудется как “особое качество”, как особое качествование, как мир различения.
И если Имя-Отца в жизни остается речевым телом мира, то во сне оно окажется как раз распадом тела мира. Как раз это тело так же распадается, как буквы Писания разлетаются и стираются, гибнут и уносятся в небеса, но при этом достаточно пробуждения, чтобы вновь собрать Писание. Достаточно пробуждения, чтобы соотнести весь прежний опыт пережитого с авторизацией той речи, которая только и возможна об этом опыте. Далеко не обо всем можно рассказать сразу, и пересказ дается тоже не сразу, но именно этот пересказ дает чистое восприятие реальных состояний как части Писания, а этического выбора – как чтения этого Писания.
3.
В. Мазин пишет: “Воспринимаемая, воображаемая картина, реальность самого сновидения распадается, а это, можно сказать, чистое, незамутненное галлюцинаторное восприятие”[5]. И далее цитата из Лакана: “целостное соотношение с представляющейся человеку картиной, в одном из уголков которой – а то и в нескольких сразу – он обязательно обнаруживает самого себя”[6]. Подпись сразу в нескольких уголках картины – это как бы “пробы”, печати подлинности. Мы доверяем изделию, и печать – дополнительное удостоверение того, что нет никаких вторгшихся обстоятельств подделки.
Так и с Писанием – мы понимаем его, потому что оно нам представлено, оно стоит перед нами как картина; и мы совсем не устаем, и можем спокойно осмотреть всю галерею – восстановить все, в том числе и пропавшие фрагменты Писания. Сон здесь неожиданно становится отдыхом. Поэтому пояснение В. Мазина “Автограф всегда уже на картине” нужно уточнить: автограф не входит в замысел картины, он входит в замысел того, как эта картина будет продаваться, это лейбл, этикетка, ценник, ярлык продавца, то есть в постоянное производство различений правильно организованной торговли.
А вот держаться за букву можно тогда, как сказано на той же страницы, когда “нет больше никого, кто мог бы сказать я. Это и есть тот момент, который я назвал входом шута, потому что субъекты, к которым апеллирует Фрейд, играют именно эту роль”. Шут здесь не означает пародирующего пересмешника. Речь идет о том, что шут разрушает воображаемую иллюзию, иллюзию непрерывного производства, показывая человеку его же непроизводящее я.
Именно здесь, в шутовской ситуации, в которой глаз оказывается “оптическим прибором”, а не рефлектором сна и рефлексом мысли, и оказывается, что всякое слово Писания нужно беречь, и с гибелью даже малейшего слова гибнет всё Писание. Тогда как в нормальной ситуации рефлексов, в той экономике, в которой картины все время продаются, потому что есть инвестиционный интерес, там именно рефлексия, приход в мастерскую все время рисующего художника, и есть восстановление всего текста Писания.
Как раз тогда художник не откладывает кисти, и в каждом жесте, в каждом безмолвном звуке своего внимания, привлекающего целый капитал заинтересованности, вновь созидает Писание. Этот капитал заинтересованности раньше только снился, но теперь произошло разложение восприятия на составляющие, и не только свидетельство состоявшегося сновидения (сказочный предмет или рабочая ассоциация в реальной жизни), но и само сновидение как свидетельство может быть введено как продуктивный быт мастерской. Тогда автограф, как имя отца, уже будет Писанием, а остальные автографы, пробы, просто послужат его распространению.
4.
Конкретизировать период живописи, в которой она функционировала как Писание по Лакану, а не как Писание в начетническо-знаточеском стиле, не так просто. Очевидно, что средневековая живопись, следующая сюжетам Писания, еще не подходит под это определение. Если живописная деятельность представляется как род благочестия, то нарушение порядка этого благочестия извне оказывается признаком того, что Писание, имя-Отца, еще не получило власть над миром. То есть Писание, хотя и содержится в книге, оказывается не приведённым в действие, не осуществившим свою уникальную и неповторимую власть, власть, заключающуюся именно в уникальности. А как свободная живопись Европы уже представляет собой риторически продуманную композицию, основные линии интерпретации которой замыкаются на риторическом жесте; и поэтому она уже тоже не может быть вполне Писанием в таком понимании.
Но искусствоведческий поиск позволяет найти параллели к тому, что мыслил Лакан, прежде всего, при изучении изображений, являющихся частью одновременно нескольких «программ»: библейского сюжета, воли донатора, архитектурной программы, замысла самого художника. Такая шизофрения программ, известная прежде всего в искусстве Ренессанса, может быть увидена по-новому, свежим взглядом, благодаря достижениям Лакана.
Но еще интереснее, как формировалось такое представление о Писании благодаря переводам Писания[7]. Было немало случаев, когда перевод рассматривался как созидание истории, как продуцирование реальности, а не как интерпретативная практика. Поэтому и возникали странные ситуации, когда историческое сознание, сформированное непрерывной традицией интерпретации, «ощущения себя в истории», конфликтовало с этим новым историческим сознанием, которое требовало найти «в начале», в библейской точке альфа, санкцию для любого состоявшегося в истории смысла.
Для первого подхода Адам был персонажем, над чьим грехопадением надо размышлять (после соответствующей подготовки), а для второго подхода Адам был прежде всего «мудрецом», так что каждый перевод Писания актуализирует мудрость и всезнание Адама. Именно Адам, равно как и любой другой авторитетный библейский персонаж, и оказывается тогда Отцом, который сохраняет аутентичность внутреннего опыта любого читателя.
Понятно, что если отношение к Писанию представляет собой медитацию, то необходимость контроля над условиями этой медитации, допуском или недопуском к испепеляющему смыслу, требует доверия к тексту Писания, и не имеет в виду восстановление его лакун. Текст должен быть целостным, как целостной должна быть географическая карта или бухгалтерская ведомость. Тогда как если речь идет о тексте, постоянно сочиняемом, производимом прямо на наших глазах, хотя бы он и производился из глубины веков, – то простое внимание к нему уже заполнит все лакуны, при любом случайном повреждении. Это внимание и есть то самое членораздельное прочитывание, которое делает любой сновидческий опыт фабрикой поджидающего нас счастливого смысла.
Мы говорили о Писании, о Священном в основном будем говорить в следующем выпуске колонки о непереводимости, посвященном на этот раз «Критике из подполья» Рене Жирара.
Примечания:
[1]Мазин, Виктор. Онейрокритика Лакана. СПб.: Алетейя, 2013. С. 83.
[2]Лакан, Жак. Семинары: кн. 2.: «Я» в теории Фрейда и в технике психоанализа. / пер с фр. А. Черноглазова. М.: Гнозис-Логос, 1999. С. 180.
[3] Там же. С. 114.
[4]Мазин, С. 96; Лакан, С. 239.
[5]Мазин, С. 94.
[6]Лакан, С. 238.
[7] Этому посвящена моя статья: Марков, Александр. Новогреческие переводы Писания: изобретение исторической реальности. // Артикульт, 2012, №3 (в печати, при поддержке гранта РГНФ 12-03-00482: Объективность, достоверность и факт в гуманитарных науках раннего Нового времени: историческая реконструкция и пути рецепции).
29.10.12 13:06