Выставка русских художников в Париже

[Синица]

Выставка проходит при поддежке СБМ-Галереи (Москва).
Можно скачать полную версию каталога:

http://www.sbmgallery.ru/izdat25.html

[Кирилл Сызранский]

Название хорошее:

«Born in the USSR.
Маде in France”.



Добавлено через 53 минуты

Сообщение от LCR

С Машей Шмидт я незнакома – пока.

Я тоже с Машей не знаком, но знаком с её московской сестрой троюродный (еле-еле подсчитали сейчас ) и, кстати, нашей активной форумчанкой.

[LCR]

О Викторе Кульбаке.

Приехав в Париж, мы решили попытаться устроиться пожить в Cité des Arts – «городке художников», но неизвестно, увенчались бы это попытки успехом, если бы нам не помог Витя Кульбак, который там жил, и у которого были очень хорошие отношения с директрисой этого «городка».
Витя поразил мое впечатление своей элегантностью, деловитостью и бойкостью, с которой он говорил по-французски (я ему жутко тогда завидовала – сама была в то время совсем бессловесной тварью – знала по-французски только «oui» и «non»). Витя отнесся к нам очень дружелюбно, давал массу вполне разумных советов.
Собственно, без Вити мы, возможно, и не выжили бы: деловито осведомшись о том, что я умею делать. Услышав в ответ, что я искусствовед, он безнадежно махнул рукой, но оживился, когда я прибавила, что умею вязать, куда-то позвонил, а потом дал мне адрес офигительного, роскошнейшего магазина, продавщицей которого была его знакомая (по-моему, она была в него безответно влюблена), и тем самым предопределил мою судьбу на последующие три года, в течение которых я связала несметное количество кофточек, обеспечивая своих – Мишу, Шарика и Тузю – пропитанием.

Витины рисунки похожи на него самого – суховатые, элегантные, мастеровитые. Он с безразличием относится к новейшим тенденциям и идет по своему пути – я считаю, это достойно уважения.

Кстати – это для будущих историков – в 1979 г. именно по инициаливе Кульбака была проведена выставка « Les Russes à Paris » («Русские в Париже») в галерее Беллен (Bellint).

[NATA NOVA]

Просто шикарный рисунок Виктора Кульбаки! А что это за бумага такая интересная?

[ранжер]

Поскольку, по словам одного из местных гуру сайт про бабло, то, возможно, некоторым будет небезынтересно знать, что Виктор Кульбак один из не многих процветающих русских и нерусских художников во Франции. Что касается русских, то он как раз входит в те 10% художников, которые живут достойной этого высоко звания жизнью. Остальные, говоря шершавым языком плаката, прозябают, попросту бедствуют.
Заказы на его портреты начинаются с пятизначных цифр.

Виктор увлекается технологиями старых мастеров. Сам растирает пигменты. Раньше разыскивал в старых заброшенных итальянских шахтах и каменоломнях редкие минералы для своих красок, например, лазурит. Цены на портреты с использованием такой краски, приготовленной по рецептам возрождения, на порядок выше.

Существует такая сентенция: нет ничего лучше по-европейски образованного русского. Это о Викторе Кульбаке – джентльмене, денди, с лучшими качествами русского.

[Кирилл Сызранский]

Вот здесь ещё есть несколько рисунков Кульбака.
http://englishbokov.blogspot.com/200...ov-golden.html

Увеличив картинку кликом, можно и технику поразглядывать.

[Jasmin]

Сообщение от Кирилл Сызранский

можно и технику поразглядывать.

Поразглядывала. По-моему, у него можно учиться рисунку.

[Самвел]

Сообщение от ранжер

Виктор Кульбак один из не многих процветающих русских и нерусских художников во Франции. Что касается русских, то он как раз входит в те 10% художников, которые живут достойной этого высоко звания жизнью. Остальные, говоря шершавым языком плаката, прозябают, попросту бедствуют.
Заказы на его портреты начинаются с пятизначных циф

С чего-бы это? Рисунки,ну рисунки,ничего такого особенного.

[LCR]

Сегодня у нас в программе презентация работ Маши Пойндер. По моей просьбе она любезно согласилась написать для AI текст о своих ярких, красочных, экспрессивных работах, за что я ей искренне благодарна.


Маша Пойндер. « Третье зрение ».

То, что обыкновенно именуют абстракцией, будь она и форма и содержание, есть ни что иное, как уход от описания, освобождение от литературы и возвращение к истинной, к подлинной силе формы и цвета, как таковых. Освобождение от исхоженного, от известного, запрограммированности социумом и возвращение в первоначальную функцию живописи, к её исконному языку, к её истокам. Процесс состоит прежде всего из того,что перестаёшь думать, что оставляешь позади себя заученное наизусть зрение. «Забудьте знания!», писал Генри Миллер в «Книгах моей жизни». Переступить порог, о котором говорили Т.C. Элиот и Рихтер, цитирующий Фалька о том самом моменте, когда «вода начинает закипать», замереть, отступить, отойти, исчезнуть и дать действию разворачиваться независимо, самому по себе – «стремление мира творить» Уолта Уитмена. Затаив дыхание, позволить невидимому делаться видимым, дать ему проявиться. Чем больше работаешь, тем легче и естественнее выходишь из своего маленького «я» чтобы перетечь и раствориться в «Я» большом (Карл Граф Дюркхейм). Это ежедневная прогулка туда, где нет очерченности временем, где в воздухе разлилась бесконечность. Границы изведанного остаются позади, цвет наполняется звуком, дыханием, а линия внутренним током, непреодолимым движением. Жест становится смыслом . Эти территории под названием «абстрактный экспрессионизм» исследовали Де Кунинг и Поллок, Фрэнк Стелла, Сай Туомбли, Джоан Митчелл, Асгер Йорн. В них я узнала свою семью, мы дышим одним воздухом.

Корнями и фундаментом я обязана России. Франция распахнула мне мир, явилась трамплином, позволившим совершить прыжок в новое зрительное и живописное рождение. Америка подарила крылья, полёт и головокружительное чувство простора, в том числе и простора живописной плоскости. Франция, а затем Америка, не только оплодотворили мою Россию ; встретившись и слившись, русская и западная культуры, эти два зрения породили алхимию «третьего зрения», то, что превышает сумму двух частей и трансцендирует культурную обусловленность, прорывая заколдованный круг описательности мира.



Названия работ:

1. Sonora Night
2. Venice Wedding
3. Pearl River. Lucky Wave
4. Happy Valentine's Day Jean-Michel
5. Terra Magica
6. Whispering Spirit
7. Summer #1
8. Summer #4
9. Mekong River #2
10.Mekong River #5

[LCR]

Нафтали Ракузин – художник, который пишет книги

Нет-нет, вы меня не так поняли, речь идет вовсе не о романах, повестях и новеллах. Его медиум – не слово, а изображение: Ракузин, как всякий уважающий себя художник, работает с холстом, кистями и красками. Но моделями ему служат книги, и совершенно конкретно, книги по искусству с репродукциями.

Мы с ним познакомились сразу после его приезда в Париж и подружились. То есть сначала он подружился с Рогинским, а уже потом, намного позже, мы стали приятельствовать и с ним, и с его женой - умной, доброй и красивой Инной, которая к тому же замечательно готовит.

Я люблю и самого Ракузина, и его работы. Мне нравится их крепко сбитая структура, их четкий ритм, их кажущаяся объективность, ненавязчивое присутствие, за которорыми стоят верный глаз, твердая рука и ясная голова - своим светлым спокойствием они напоминают мне Хаммерсхоя, которому посвящена одна из работ, помещенных ниже.
Но для понимания художника лучше всего, по-моему, предоставить слово ему самому.

В архивах газеты «Взгляд» я нашла интервью, которое он дал два года назад Дмитрию Бавильскому по случаю своей выставки в Москве в галерее Попова (мне приятно думать, что без меня этой выставки Толи Ракузина в Москве могло бы и не быть), вот оно:

Читать дальше... 

– То, что я делаю, относится к жанру интеллектуального натюрморта. Это искусство об искусстве. Но мои работы – не только рефлексия, не только работа интеллекта, не только интеллектуальное искусство, в первую очередь это живопись, то есть искусство, которое нельзя объяснить словами. Это как музыка, вы либо ее чувствуете, либо вы ее не чувствуете. Я считаю себя не академистом и не консерватором, хотя мне важно ощущать себя внутри традиции. С другой стороны, важно, что мои картины написаны именно сегодня. Такие натюрморты не могли быть написаны еще 40 лет назад до появления поп-арта и концептуализма.

- А почему в качестве объектов изображения вы выбрали именно книги?

– В этом выборе прежде всего сыграл биографический момент. Мой отец был художником-иллюстратором. И я с детства рос в атмосфере художественного оформительства и иллюстрации. Когда мне было лет 14, я начал учиться у Моисея Хазанова, ученика Фалька, позже поступил в полиграфический институт и живопись забросил, решил идти по стопам отца. До своей эмиграции в Израиль, где по инерции продолжал делать книжные иллюстрации, еще в Москве я выполнил работы по «Преступлению и наказанию». Уже в Израиле иллюстрировал «Процесс» Кафки и «Трех мушкетеров». Параллельно я всегда рисовал с натуры, много занимался гравюрой, офортом. Постепенно иллюстрирование перестало меня удовлетворять, именно тогда и возникло важное личное открытие, озарение: я понял, что не нужно иллюстрировать то, что уже написано, я могу выразить себя непосредственно через саму книгу. Книгу как объект. Изображение книг, стоящих на книжных полках становится похожим на абстрактные полотна, приближаясь к геометрическим композициям в духе Мондриана. Либо я могу раскрыть книгу, поставить ее на полке со стороны обложки или же раскрытой – как это делают в книжных магазинах, чтобы рассказать о вселенной, сокрытой у нее внутри. Книга – это мое окно в мир. Это рама, позволяющая лучше этот мир увидеть.

- А как вы относитесь к концептуализму?

– А именно в этом и заключается мой концептуализм, хотя я, конечно, не художник-концептуалист, и концептуалисты никогда не считали меня своим. Но то, что я смотрю на мир через книгу, вполне концептуалистский ход. И если бы я не был знаком с теорией и практикой концептуалистов, сам я до этого не допер бы. Я не художник, который обдумывает, а потом рисует. Я интуит и убежден, что настоящее искусство интуитивно. Рациональное начало не может быть основным в изобразительном искусстве. Есть более или менее интеллектуальные художники, у каждого по разному, но в целом искусство идет (должно идти) изнутри.

- Когда именно книга стала основным сюжетом вашего творчества?

– Раньше я делал книгу в гравюре и в рисунке, работал на бумаге. В 1983 я переехал в Париж, для того чтобы сменить в своем искусстве и в своей жизни все, в том числе и главный сюжет. После четырнадцатилетнего перерыва я вернулся к живописи маслом на холсте, перестав работать цветными карандашами. Я решил освободиться от книжной темы и стать классическим живописцем-фигуративистом, попробовав себя к традиционных жанрах – портрете, натюрморте, пейзаже.
Постепенно я понял, что бороться с этим бесполезно: как ни старался, я не мог избавиться от появления книг внутри своих работ. Они появлялись в моих картинах с заднего входа – в натюрмортах и интерьерах. Мне по-прежнему было интересно их писать! К концу 80-х я окончательно понял, что именно книга есть мой основной сюжет и моя стихия. С тех пор я делаю книги.

– Что означает «делать книги»?

– С начала 90-х я разработал систему рисования с натуры: сначала цветными карандашами и уже после этого, глядя на рисунок, писал картины большого формата. То есть, процесс расслаивался, и я писал уже не с натуры, но опосредованно.
На нынешней выставке представлены в основном работы 90-х годов и начала века, что обусловлено желанием галериста представить меня начиная с более ранних работ. Тем более что в этот цикл входят две работы на «русскую тему».

- А что в этих композициях оказывается важным? Выбор книг? Их расположение? Вы специально составляете композиции из книг, как в икебане?

– Если я пишу книжные полки корешками к зрителю, то я стараюсь ничего не менять в своем «внутреннем пейзаже». Композиция выстроена, но не поставлена. Ведь если художник пишет пейзаж, то он не может поменять в природе ничего местами, он обязан находить гармонию в уже существующем порядке.
Также у меня есть картины с отдельно раскрытой книгой, либо книги, стоящие лицом к зрителю. Таково мое волевое решение – показать лицом то, что мне интересно.

- Кого вы числите в своих учителях и предшественниках?

– Так как я учился в России, то в молодости определяющим влиянием на меня было влияние Владимира Фаворского и Роберта Фалька. Я также очень люблю Петрова-Водкина и русских пейзажистов ХIХ века – Васильева, Куинджи, Саврасова.
Из современных художников я очень люблю М. Рогинского, с которым дружил по приезде в Париж, где также я много общался и с Эриком Булатовым. В наших с ним творческих процессах (живописи предшествует рисунок) есть много общего, хотя я пришел к такой методе раньше знакомства с Булатовым.
Если говорить о влиянии искусства в целом, то для меня важна эстетика иконы. Себя я приписываю к европейской французской традиции: Шарден, Сезанн, Брак и особенно Моранди – это моя семья.

- Каким вам видится будущее станковой живописи?

– Для меня крайне важно, что я делаю живопись руками, что это рукотворная вещь. Сохранится ли жанр картины? я не знаю, тем более что это и не принципиально. Ведь станковая живопись – жанр относительно молодой – появилась с появлением буржуазии. Живопись стали делать на холсте, чтобы ее было удобно транспортировать, а до этого вполне себе существовали фрески и религиозная живопись на дереве. Существуют исторические процессы развития форм, куда важнее желание людей изображать натуру руками.

– Какой вам видится российская арт-сцена на фоне французской?

– Разница между Москвой и Парижем заключается в том, что в Москве значительно меньше политкорректности. Здесь есть все, от видео до перформансов, однако никто на этом основании не постановляет, что живопись должна исчезнуть. Французский художественный истеблишмент, поддерживаемый государством, вкладывает массу денег исключительно в актуальное искусство, куда живопись не включают. В сознании этих деятелей искусство делится на искусство до Дюшана и после. В известной степени это напоминает советскую ситуацию тотального главенства одного стиля, соцреализма. Хотя французский истеблишмент более тонкий и культурный, но результат один и тот же – тоталитарное давление одного направления. Так как арт-рынок во Франции слаб, то на долю традиционной живописи остается совсем мало внимания и денег. Крупных коллекционеров «перетягивают» в адепты актуального искусства.
Я и сам считаю себя актуальным художником, хотя те, кто рисует красками по старинке, к актуальному искусству обычно не причисляются. Во Франции популярен лозунг: «Живопись умерла», поэтому я сижу там, как в траншее, постоянно доказывая свое право на существование. В России то, что я делаю, понимают гораздо лучше.

– Почему ваша первая персональная выставка прошла в Москве только сейчас?

– Последний раз я выставлялся в Москве в 1996 на «Арт-Манеже», когда меня представляла галерея «Московская палитра» и были выставлены лишь рисунки. Поэтому нынешняя выставка может считаться моей первой представительной экспозицией в России. Она оказалась возможной благодаря энтузиазму Сергея Попова, который пришел ко мне в мастерскую и предложил привезти (это же очень важно – привезти!) картины из Парижа в Москву. Чему я очень рад.

Картины:

1 «Ансельм Кифер». 2008 г., х/м, 60 х 120
2 «Атлан». 1991 г., х/м, 114 х 146
3 «Голландский портрет» 2008 г., х/м, 50 х 100
4 «Жорж Сера ». 2005 г., х/м, 130 х 81
5 «Родченко». 2008 г., х/м, 120 х 120
6 «Поп-арт». 2005 г., х/м, 195 х 130
7 «Моранди». 2005 г., х/м, 97 х 130
8 «Две полки». 1983 г., бумага/акрил, 103 х 103
9 «Башня Давида ночью». 2008 г., х/м, 81 х 130
10 «Тэйт Модерн». 2009 г., х/м, 50 х 50