Владимир Рузин, график
Честно сказать, с посещением в деревне графика В.Рузина мне не повезло: он был очень занят завершением реконструкции своего дома (в основе которого -- стены от развалин бывшего миниатюрного молочного цеха колхоза); тяжело болела после
перенесенного инсульта его мать; гостил его давний, еще по армии, друг.
Так что этим летом Рузин творчески не работал, занимался хозяйством. И я не увидел его новых произведений (а за этим, собственно, и ехал).
Два года назад я также побывал в Кадыеве у Рузина, видел, как он неустанно рисовал, подымаясь спозаранку, в полях, у опушек перелесков, да и попросту
у забора своей дачи, благо совсем рядом находится прудик. Тогда я там поближе познакомился и с французским художников Даниэлем Малле, и он
объяснил мне, что подобный полупрудик-полуболотце по-французски называется
"la mare".А вот французские названия созвездий, которые мы разглядывали на небе, гуляя ночью, я не запомнил.
В этот мой приезд Рузин с гордостью показал все перестройки в доме, заново
сложенную грандиозную печь на кухне, затем провёл на второй этаж в мастерскую.
Её удивительный чудом сохранившийся свод явно свидетельствовал, что по крайней
мере эта часть здания была дореволюционной постройки. Сейчас этот свод удивительным
образом гармонирует с большим кругом колеса офортного станка, стоящего у окна.
Рядом два рабочих стола, стеллаж с книгами, топчан. Стены закругляются начиная
от пола, так что на них ничего не повесишь. Дом Рузина приводился в порядок
много лет, и сейчас ничто не напоминает о развалинах. Внутри это современный
дом, оформление которого проектировал сам владелец (Рузин -- выпускник
Мухинки по специальности "дизайн"). Снаружи -- намеренно оставленные
выщербленные стены красного кирпича, от них простирается ровный английский
газон -- плод многолетних усилий хозяина. Газон отгорожен забором от буйства
трав на соседнем луге. Вдоль забора -- отдельные кусты дикого винограда и плохо растущего клематиса.
В доме -- ряд комнат-келий для приезжающих на пленер художников, так что
фактически дом Рузина -- это дом творчества. Каждый художник оставляет здесь одно произведение -- картину или графический лист, на память о работе в Кадыеве.
В облике дома, как снаружи, так и внутри, да и в самом жизненном укладе, чувствуется что-то южноевропейское, возможно даже французское. Сам Рузин человек южный, по-южному щедрый и отзывчивый. Он родился и жил в Феодосии. Во Владимире
оказался по распределению после учебы в Ленинграде. Во Владимире стал заниматься офортом. Как только в начале 1990-х годов появилась возможность,
стал ездить во Францию, где принимал участие в выставках, конкурсах и пленэрах -- вообще активно творчески работал. Этому во многом способствовала
дружба с французскими художниками Дидье Деланнуа и Даниэлем Малле, интересующимися
Россией и современным русским искусством. Благодаря Д.Малле в 2008 г. состоялась поездка Рузина на остров Бель-Иль (в Бискайском заливе, у берегов Бретани), где
его внимание привлекли пейзажи, которые в свое время писал Клод Моне.
По материалам созданных на Бель-Иле пастелей была устроена большая персональная
выставка Рузина в залах Владимиро-Суздальского музея-заповедника (ноябрь 2008 г.).
За год до этого освоение пастели марок "Conté" и "Sennelier"
проходило в Кадыеве, в короткий период бабьего лета и золотой осени. Созданные тогда
строгие и несколько суровые пейзажи в коричневатой гамме на цветной бумаге были
затем частично опубликованы (см.: Рузин В.И. Ящички воспоминаний. -- Владимир, 2008).
Большая их часть уже разошлась по собраниям коллекционеров. Вообще же собиратели знают
Рузина как офортиста, им известны его черно-белые и цветные офорты. К сожалению,
в последние годы художник отказался от техники офорта, однако полностью работы с металлом не прекратил. Чтобы не иметь дела с вредной для здоровья кислотой, он перешел на технику
сухой иглы. Рисунок теперь наносится иглой непосредственно на отполированную до
зеркального блеска медную или цинковую пластину, затем набивается краской и отпечатывается на бумаге. Когда покрытый тонким войлоком лист проходит между тяжелыми валиками печатного
станка, слышится глухое громыхание, наподобие отделённых отголосков грома. Седобородый серьезный художник мерно и бесстрастно вращает колесо станка и похож на Зевса. С жидкой кислотой иметь дело не приходится, и поэтому игла -- "сухая". Правда, с этой техникой
резко падает тираж работ -- от силы 10 хороших экземпляров.
Феодосия, Черное море и Коктебель, где Рузин в молодости работал спасателем на Карадаге,
наложили, на мой взгляд, неизгладимый отпечаток на его творческую индивидуальность.
Недаром он в конце концов отказался от яркости своих цветных офортов и остановился
(по крайней мере, сейчас) на приглушенных тонах пастели и её тонкой цветовой гамме.
К французской пастели, которой он пользуется, хорошо подходят цвета итальянской бумаги для графики, с большим вкусом подбираемой художником. Цвет этой шероховатой бумаги "играет" в незакрашенных местах, обогащается и общая фактура произведения.
Рузин пробует силы и в технике акрила, однако резковатый и слишком определённый в
пределах пятна цвет этих красок ограничивает, на мой взгляд, возможности автора (хотя и усложняет задачу), не позволяет добиться нужной тонкости и игры нюансов, как в пастели. Акрил более монументален, в то время как пастель более камерна. Произведения Рузина в технике акрила мне кажутся несколько фантастическими.
Художник иногда обращается к экспериментам с монотипией, используя все доступные современные средства, и работы в этой технике носят нетрадиционный, новаторский характер.
Разумеется, Рузин не забывает и традиционные графические техники -- графитный карандаш
и акварель. Очень хорошие его наброски тонкой черной гелевой ручкой с последующей
подцветкой цветными карандашами. Один из таких набросков ("Феодосия. Карантин") есть у меня, и я постоянно любуюсь его свободной непринужденностью и элегантностью -- этими
внешними проявлениями большого опыта и подлинного глубокого мастерства.
Лиричность (от Юга) и конструктивность (от дизайна) счастливо объединяются в лучших
листах Рузина. Известны его графические серии, посвящённые городу Владимиру,
дому творчества "Челюскинская", Кадыеву, Бель-Илю, Крыму, а также серии "Экология",
"Птицы", "Вечера". На мой взгляд, наиболее сильные и цельные вещи -- из кадыевской
серии пастелей. Впрочем, время покажет.
перенесенного инсульта его мать; гостил его давний, еще по армии, друг.
Так что этим летом Рузин творчески не работал, занимался хозяйством. И я не увидел его новых произведений (а за этим, собственно, и ехал).
Два года назад я также побывал в Кадыеве у Рузина, видел, как он неустанно рисовал, подымаясь спозаранку, в полях, у опушек перелесков, да и попросту
у забора своей дачи, благо совсем рядом находится прудик. Тогда я там поближе познакомился и с французским художников Даниэлем Малле, и он
объяснил мне, что подобный полупрудик-полуболотце по-французски называется
"la mare".А вот французские названия созвездий, которые мы разглядывали на небе, гуляя ночью, я не запомнил.
В этот мой приезд Рузин с гордостью показал все перестройки в доме, заново
сложенную грандиозную печь на кухне, затем провёл на второй этаж в мастерскую.
Её удивительный чудом сохранившийся свод явно свидетельствовал, что по крайней
мере эта часть здания была дореволюционной постройки. Сейчас этот свод удивительным
образом гармонирует с большим кругом колеса офортного станка, стоящего у окна.
Рядом два рабочих стола, стеллаж с книгами, топчан. Стены закругляются начиная
от пола, так что на них ничего не повесишь. Дом Рузина приводился в порядок
много лет, и сейчас ничто не напоминает о развалинах. Внутри это современный
дом, оформление которого проектировал сам владелец (Рузин -- выпускник
Мухинки по специальности "дизайн"). Снаружи -- намеренно оставленные
выщербленные стены красного кирпича, от них простирается ровный английский
газон -- плод многолетних усилий хозяина. Газон отгорожен забором от буйства
трав на соседнем луге. Вдоль забора -- отдельные кусты дикого винограда и плохо растущего клематиса.
В доме -- ряд комнат-келий для приезжающих на пленер художников, так что
фактически дом Рузина -- это дом творчества. Каждый художник оставляет здесь одно произведение -- картину или графический лист, на память о работе в Кадыеве.
В облике дома, как снаружи, так и внутри, да и в самом жизненном укладе, чувствуется что-то южноевропейское, возможно даже французское. Сам Рузин человек южный, по-южному щедрый и отзывчивый. Он родился и жил в Феодосии. Во Владимире
оказался по распределению после учебы в Ленинграде. Во Владимире стал заниматься офортом. Как только в начале 1990-х годов появилась возможность,
стал ездить во Францию, где принимал участие в выставках, конкурсах и пленэрах -- вообще активно творчески работал. Этому во многом способствовала
дружба с французскими художниками Дидье Деланнуа и Даниэлем Малле, интересующимися
Россией и современным русским искусством. Благодаря Д.Малле в 2008 г. состоялась поездка Рузина на остров Бель-Иль (в Бискайском заливе, у берегов Бретани), где
его внимание привлекли пейзажи, которые в свое время писал Клод Моне.
По материалам созданных на Бель-Иле пастелей была устроена большая персональная
выставка Рузина в залах Владимиро-Суздальского музея-заповедника (ноябрь 2008 г.).
За год до этого освоение пастели марок "Conté" и "Sennelier"
проходило в Кадыеве, в короткий период бабьего лета и золотой осени. Созданные тогда
строгие и несколько суровые пейзажи в коричневатой гамме на цветной бумаге были
затем частично опубликованы (см.: Рузин В.И. Ящички воспоминаний. -- Владимир, 2008).
Большая их часть уже разошлась по собраниям коллекционеров. Вообще же собиратели знают
Рузина как офортиста, им известны его черно-белые и цветные офорты. К сожалению,
в последние годы художник отказался от техники офорта, однако полностью работы с металлом не прекратил. Чтобы не иметь дела с вредной для здоровья кислотой, он перешел на технику
сухой иглы. Рисунок теперь наносится иглой непосредственно на отполированную до
зеркального блеска медную или цинковую пластину, затем набивается краской и отпечатывается на бумаге. Когда покрытый тонким войлоком лист проходит между тяжелыми валиками печатного
станка, слышится глухое громыхание, наподобие отделённых отголосков грома. Седобородый серьезный художник мерно и бесстрастно вращает колесо станка и похож на Зевса. С жидкой кислотой иметь дело не приходится, и поэтому игла -- "сухая". Правда, с этой техникой
резко падает тираж работ -- от силы 10 хороших экземпляров.
Феодосия, Черное море и Коктебель, где Рузин в молодости работал спасателем на Карадаге,
наложили, на мой взгляд, неизгладимый отпечаток на его творческую индивидуальность.
Недаром он в конце концов отказался от яркости своих цветных офортов и остановился
(по крайней мере, сейчас) на приглушенных тонах пастели и её тонкой цветовой гамме.
К французской пастели, которой он пользуется, хорошо подходят цвета итальянской бумаги для графики, с большим вкусом подбираемой художником. Цвет этой шероховатой бумаги "играет" в незакрашенных местах, обогащается и общая фактура произведения.
Рузин пробует силы и в технике акрила, однако резковатый и слишком определённый в
пределах пятна цвет этих красок ограничивает, на мой взгляд, возможности автора (хотя и усложняет задачу), не позволяет добиться нужной тонкости и игры нюансов, как в пастели. Акрил более монументален, в то время как пастель более камерна. Произведения Рузина в технике акрила мне кажутся несколько фантастическими.
Художник иногда обращается к экспериментам с монотипией, используя все доступные современные средства, и работы в этой технике носят нетрадиционный, новаторский характер.
Разумеется, Рузин не забывает и традиционные графические техники -- графитный карандаш
и акварель. Очень хорошие его наброски тонкой черной гелевой ручкой с последующей
подцветкой цветными карандашами. Один из таких набросков ("Феодосия. Карантин") есть у меня, и я постоянно любуюсь его свободной непринужденностью и элегантностью -- этими
внешними проявлениями большого опыта и подлинного глубокого мастерства.
Лиричность (от Юга) и конструктивность (от дизайна) счастливо объединяются в лучших
листах Рузина. Известны его графические серии, посвящённые городу Владимиру,
дому творчества "Челюскинская", Кадыеву, Бель-Илю, Крыму, а также серии "Экология",
"Птицы", "Вечера". На мой взгляд, наиболее сильные и цельные вещи -- из кадыевской
серии пастелей. Впрочем, время покажет.
Всего комментариев 0
