"Русские сны" Георгия Шишкина - в Кафедральном соборе Монако

[tchaika]

«Живопись есть искусство, и искусство в целом не есть бессмысленное созидание произведений, расплывающихся в пустоте, а целеустремленная сила; она призвана служить развитию и совершенствованию человеческой души», - Василий Кандинский.

[tchaika]

По французски это звучит так: «La peinture est un art, et l’art dans son ensemble n’est pas une création sans but qui s’écoule dans le vide. C’est une puissance dont chainee but doit être de développer et d’améliorer l’âme humaine.» Wassily Kandinsky

Очень сильно звучит.

[tchaika]

В декабре 1921 года Василий Кандинский уехал из советской России. В Берлине он начал преподавать живопись.
С 1933 года жил и работал в Париже. В Россию он уже не вернулся. Умер в парижском пригороде Нёйи-сюр-Сен (Neuilly-sur-Seine) 13 декабря 1944 года.

Интересно, что в юности Кандинский получил, наряду с художественным, музыкальное образование, - он чувствовал "музыку живописи" и говорил о "звучании живописи".

[tchaika]

Далее Кандинский писал: «Живопись - это язык, который формами, лишь ему одному свойственными, говорит нашей душе о её хлебе насущном; и этот хлеб насущный может в данном случае быть предоставлен душе лишь этим и никаким другим способом.
Если искусство уходит от этой задачи, остается пустое место, ибо нет силы, могущей заменить искусство. И всегда, во времена, когда душа живет жизнью более интенсивной, оживает и искусство, так как душа и искусство связаны друг с другом взаимодействием и взаимосовершенствованием. А в периоды, когда душа из-за материалистических воззрений, неверия и вытекающих отсюда чисто практических стремлений одурманивается и становится запущенной, возникает взгляд, что "чистое" искусство даётся людям не для особых целей, а бесцельно, что искусство существует только для искусства (L'art pour L'art).
Этот взгляд - один из немногих идеалистических факторов такого времени. Он - неосознанный протест против материализма, желающего сделать все практически целесообразным. И это снова доказывает силу и неистощимость искусства и мощь человеческой души, которая жива и вечна, которую можно одурманить, но не убить.
Тут связь между искусством и душой наполовину анестезирована. Это, однако, чревато последствиями, так как вскоре художник и зритель (которые сообщаются между собой с помощью душевного языка) больше не понимают друг друга, и зритель поворачивается к художнику спиной или смотрит на него как на фокусника, внешняя ловкость и изобретательность которого вызывают восхищение.

Художник должен прежде всего попытаться изменить положение, признав свой долг по отношению к искусству, а значит и к самому себе; считая себя не господином положения, а служителем высшим целям, обязательства которого точны, велики и святы. Он должен воспитывать себя и научиться углубляться, должен прежде всего культивировать душу и развивать ее, чтобы его талант стал облачением чего-то, а не был бы потерянной перчаткой с незнакомой руки - пустым и бессмысленным подобием руки.

Художник должен иметь что сказать, так как его задача - не владение формой, а приспособление этой формы к содержанию. Ведь ясно, что речь здесь идет о воспитании души, а отнюдь не о том, чтобы насильственно внедрять в каждое произведение нарочитое содержание или это вымышленное содержание насильственно облекать в художественную форму! Так как это был бы мёртвый головной труд.

Рождение подлинного произведения искусства есть тайна. Если жива душа художника, ей не нужны костыли головных рассуждений и теорий. Она сама найдёт что сказать; сам художник при этом может в ту минуту и не сознавать, что именно. Ему подскажет внутренний голос души, какова нужная ему форма и где её почерпнуть (из внешнего ли, или внутреннего "естества"). Всякий художник, руководствующийся так называемым чувством, знает как внезапно и неожиданно для самого себя, ему может опротиветь вымышленная им форма и как "сама собою" первую, отвергнутую заменит другая, верная. Бёклин говорит, что подлинное произведение искусства - великая импровизация, то есть, что рассуждения, построение, предварительная композиция должны быть всего лишь подготовительными ступенями, ведущими к цели. И даже цель эта может возникнуть перед ним неожиданно для него самого.

Художник в жизни - не счастливчик: он не имеет права жить без обязанностей, труд его тяжек, и этот труд зачастую становится его крестом. Он должен понимать, что все его поступки, чувства, мысли рождают тончайший, неосязаемый, но прочный материал, из которого вырастают его творения, и что он поэтому свободен не в жизни, а только в искусстве.
Отсюда естественно вытекает, что художник несёт троякую ответственность, по сравнению с не-художником: 1) он должен продуктивно использовать данный ему талант, 2) поступки, мысли и чувства его, как и любого другого человека, образуют духовную атмосферу, очищая или заражая окружающую среду, и 3) поступки, мысли и чувства являются материалом для его творений, которые, в свою очередь, воздействуют на духовную атмосферу».

[tchaika]

Сообщение от tchaika

Интересно, что в юности Кандинский получил, наряду с художественным, музыкальное образование, - он чувствовал "музыку живописи" и говорил о "звучании живописи".

Георгий Шишкин тоже получил музыкальное образование, - с шести лет он учился в музыкальной школе по классу скрипки. Пишут, что "в его картинах слышится музыка".

[Nataly_fr]

Сообщение от tchaika

Георгий Шишкин тоже получил музыкальное образование, - с шести лет он учился в музыкальной школе по классу скрипки. Пишут, что "в его картинах слышится музыка".

И чувствуется душа, и налицо мотивы заставляющие рассуждать. Я не оговорилась, именно "заставляющие" наше сознание работать - мыслить, пытаться "дотянуться" до смысла, заложенного в картине, до мыслей, посредством которых Художник общается с нами - зрителями.

[tchaika]

Завтра 21 октября в 20ч.30 в Кафедральном соборе Монако будет исполнена оратория Масне "Мария Магдалина" Камерным хором г. Кремона (Coro Camerata di Cremona) и Филармоническим оркестром Италии под управлением Марко Фракасси (Marco Fracassi). Итальянский город Кремона (Cremona) - это родина композитора Клаудио Монтеверди, там работали знаменитые скрипичные мастера Амати, Страдивари, Гварнери.

[tchaika]

Фотографии, сделанные во время исполнения оратории Масне "Мария Магдалина":

[tchaika]

В предчувствии мирового катаклизма Василий Кандинский говорил о мессианской роли художника, веря в магическую силу искусства.
В своих теоретических работах он затрагивал проблемы музыки, часто прибегал к параллелям между изобразительным и музыкальным искусством, упоминал имена композиторов, среди которых наиболее любимыми им были Р. Вагнер, М. Мусоргский, К. Дебюсси, А. Скрябин. Художник хорошо владел фортепиано и виолончелью.

Художник Кандинский обладал чем-то вроде "цветного слуха", подобно Н. Римскому-Корсакову и А. Скрябину. Но в отличие от них цвет у В. Кандинского ассоциировался скорее с тембром звука, а не с конкретной тональностью.
Возможно, и для самого Василия Кандинского цветные пятна, их сочетания, переходы одного в другое, столкновения, смешивания "звучали" как оркестровые сонорные созвучия, как красочное музыкальное полотно, в котором взаимодействуют разные по тембру, динамике, звуковысотному, интервальному составу звуковые комплексы.
Своё "слышание" цветов, свои представления о тембре красок Кандинский излагает в книге "О духовном в искусстве" (глава под названием "Язык красок"). Эта книга появилась в 1911 году, т.е. ровно сто лет назад.

[tchaika]

"Музыкальный тон имеет непосредственный доступ к душе. Он тотчас находит в ней отклик, ибо у человека "музыка в душе".

"Настроение" произведения может углубить и возвысить настроение зрителя. Такие произведения ограждают душу от вульгарности. Они поддерживают её на определенной высоте, подобно тому, как настройка поддерживает на надлежащей высоте струны музыкального инструмента.

В каждой картине таинственным образом заключена целая жизнь, целая жизнь со многими муками, сомнениями, часами вдохновения и света. Куда направлена эта жизнь? К каким сферам взывает душа художника, если и она творила? Что она хочет возвестить? "Призвание художника - посылать свет в глубины человеческого сердца", - говорит Шуман.

Духовная жизнь, частью которой является искусство и в которой оно является одним из наиболее мощных факторов, есть движение вперед и ввысь. Во мраке скрыты причины необходимости устремляться "в поте лица" вперед и ввысь - через страдания, зло и муки. После того, как пройдёт один этап и с пути устранены некоторые преграды, какая-то неведомая злая рука бросает на дорогу новые глыбы, которые иной раз, казалось бы, совершенно засыпают дорогу, делая её неузнаваемой.
Тогда неминуемо приходит один из нас - людей; он во всём подобен нам, но несёт в себе таинственно заложенную в него силу "видения". Он видит и указывает. Иногда он хотел бы избавиться от этого высшего дара, который часто бывает для него тяжким крестом. Но он этого сделать не может. Сопровождаемый издевательством и ненавистью, всегда вперёд и ввысь тянет он застрявшую в камнях повозку человечества.

Во время периодов немоты и слепоты, упадка в духовном мире, когда отсутствует преображённый хлеб, люди придают особенное и исключительное значение внешним успехам, они заботятся лишь о материальных благах и как великое достижение приветствуют технический прогресс, который служит и может служить только телу. Чисто духовные силы в лучшем случае недооцениваются, а то и вообще остаются незамеченными.

Одиноких алчущих и имеющих способность видеть высмеивают или считают психически ненормальными. А голоса редких душ, которых невозможно удержать под покровом сна, которые испытывают смутную потребность духовной жизни, звучат жалобно и безнадежно в грубом материальном хоре. Постепенно духовная ночь спускается всё глубже и глубже. Всё серее и серее становится вокруг таких испуганных душ и носители их, измученные и обессиленные сомнениями и страхом, часто предпочитают этому постепенному закату внезапное насильственное падение к чёрному.

В такие времена искусство ведёт унизительное существование, оно используется исключительно для материальных целей. Оно ищет материал для своего содержания в грубо материальном, так как более возвышенное ему неизвестно.
"Что" в искусстве отпадает ео ipso (вследствие этого). Остается только вопрос "как". Этот вопрос становится "Credo" (Символом веры). Искусство обездушено.

Искусство продолжает идти по пути этого "Как". Оно специализируется, становится понятным только самим художникам, которые начинают жаловаться на равнодушие зрителя к их произведениям. Обычно художнику в такие времена незачем много говорить и его замечают уже при наличии незначительного "иначе". За это "иначе" известная кучка меценатов и знатоков искусства выделяют его (что затем, при случае, приносит большие материальные блага!), поэтому большая масса внешне одаренных ловких людей набрасывается на искусство, которым, по-видимому, так просто овладеть. В каждом "художественном центре" живут тысячи и тысячи таких художников, большинство которых ищут только новой манеры. Они без воодушевления, с холодным сердцем, спящей душой создают миллионы произведений искусства.

За свою искусность, за дар изобретательности и дар восприятия художник ищет оплату в материальной форме. Его целью становится удовлетворение честолюбия и корыстолюбия. Вместо углубленной совместной работы художников возникает борьба за эти блага. Жалуются на чрезмерную конкуренцию и на перепроизводство. Ненависть, пристрастное отношение, кружковщина, ревность, интриги являются последствиями этого бесцельного материалистического искусства.

"Конкуренция" растёт. Дикая погоня за успехом делает искания всё более внешними. Маленькие группы, которые случайно пробились из этого хаоса художников и картин, окапываются на завоёванных местах. Оставшаяся публика смотрит, не понимая, теряет интерес к такому искусству и спокойно поворачивается к нему спиной.

Но, несмотря на всё ослепление, несмотря на этот хаос и дикую погоню, духовный треугольник в действительности медленно, но верно, с непреодолимой силой движется вперёд и ввысь.

Незримый Моисей нисходит с горы, видит пляску вокруг золотого тельца. Но с собой он всё же несёт людям новую мудрость.
Его неслышную для масс речь всё-таки прежде всех других слышит художник. Он сначала бессознательно и незаметно для самого себя следует зову. Уже в самом вопросе "Как" скрыто зерно исцеления. Если это "Как" в общем и целом и остаётся бесплодным, то в самом "иначе", которое мы и сегодня ещё называем "индивидуальностью", всё же имеется возможность видеть в предмете не одно только исключительно материальное.
Если это "Как" включает и душевные эмоции художника и если оно способно выявлять его более тонкие переживания, то искусство уже на пороге того пути, где безошибочно сможет найти утраченное "Что", которое будет духовным хлебом духовного пробуждения."

Василий Кандинский "О духовном в искусстве"