Похороны Москвы

[Сталевар]

Надо выводить все офисы из Москвы. Мало того, что они создают тучи пробок и массу народу - сносятся исторические здания.
Вывод офисов за Москву, на мой взгляд, самое лучшее решение. Создали же резервации для игорных зон(правда никто там не строится), то также можно создать резервацию для офисов.

[Тютчев]

СПб-бис История в одном городе.

Носов Сергей

Написал я тут как-то по весне небольшой очерк о юнкерском мятеже и его подавлении, первом — в перспективе Гражданской войны — кровавом смертоубийстве, происшедшем на четвертый день после практически бескровного переворота. И о том, как ленинградские власти увековечили в свое время памятным знаком, изображающим пушку, то самое место, с которого революционные матросы прямой наводкой расстреливали Владимирское пехотное училище. Хотел возвратиться к теме через несколько дней — все-таки на носу круглая дата: тем событиям скоро исполнится девяносто лет.

А сегодня помышлял рассуждать о названиях нашего города. Заварив крепкий чай, сажусь по утру за компьютер и отстукиваю первую фразу: «С некоторых пор меня не покидает ощущение, что я живу не там, где живу, не в Санкт-Петербурге».

Читать дальше... 

Тут — телефон. Звонит мой товарищ, житель Петроградской стороны, он проезжает на велосипеде по своей родной Пионерской улице. «Ставлю тебя в известность, что сносят Владимирское…»

Я не поверил. Во-первых, здание бывшего Владимирского пехотного училища — это целый квартал; во-вторых, это охранная зона Санкт-Петербурга; в-третьих, исторический памятник; в четвертых, среда, ее элемент… В-пятых… В-шестых… etc.

От Сенной до Чкаловского на метро две остановки. Двадцать минут.

Приехал, увидел. Что сказать? То, что не сумели в октябре семнадцатого года, образцово исполнили в октябре ноль седьмого. Подавив мятеж в том октябре, выпустили почтовую открытку с видом училища, обезображенного двумя брешами от артиллерийских снарядов, можно сличить. Ощущение октября нынешнего: разбомбили квартал как будто бы с самолета.

Все уже по большей части разрушено, по высоченным грудам кирпича ползает экскаватор, на стреле которого большими буквами написано «ТЕРМИНАТОР». Сквозь облако пыли проступает торчащий из земли кусок стены, украшенный неприхотливо-размашистыми граффити: «Солнце! С добрым утром! Все будет хорошо!» Полгода назад, проходя мимо, сфотографировал — не знаю, зачем, — это странное воззвание таинственных солнцепоклонников. По каким-то, возможно, мистическим соображениям, пока не тронули.

Из-за синего забора выходят начальники в разноцветных касках, идут мимо меня. «А что здесь построено будет?» — Один (угрюмо): «Наше дело расчистить территорию». — «Ничего не оставите?». — «Ничего». — «А когда завершите?» — «За месяц управимся».

Невероятно. Я многое способен понять… интересы, купля-продажа… но вот вам пресловутая мистика Петербурга: через месяц как раз и исполнится девяносто лет с того самого дня. Ладно, срыли, но эта запредельная выразительность, она-то откуда? Она-то зачем? Ну не может же такого быть, чтобы подгадали специально!

Не умея объяснить фантастическое совпадение, начинаю сам предаваться фантазиям. Вот, представляю, к высокопоставленному лицу в кабинет поступает откуда-то снизу предложение установить мемориальную доску: «В этом здании 29 октября 1917 года…» Как? Годовщина? Какая к черту история? Установишь доску — потом будет не срыть. А как же тогда бизнес-центр?

Иначе я объяснить не способен.

Сейчас уже почти вечер, я набиваю эти буквы, а в семистах метрах от Петропавловской крепости орудует ТЕРМИНАТОР.

Так можно и комплекс обрести. Чего ни коснусь достопримечательного, со всем какая-то ерунда получается. Придумал герою место работы — сторожить склад олифы в промзоне рядом с заброшенным Громовским кладбищем, и сразу потянули там наяву магистраль, и асфальт уже подступает к могилам. Отправил героиню в 80-е годы работать машинисткой в ДК им. Капранова — и тут же, в наши дни, снесли этот памятник эпохи конструктивизма. И стремительно растет на его месте много-многожилищное нечто, напоминающее Вавилонскую башню. Вот — упомянул Владимирское пехотное, с уставившейся на него пушкой-памятником, и…

Поразмыслив, понимаешь, однако, что дело не в твоей прозорливости и тем более не в магической силе словес, — все значительно проще. Тут, знаете ли, работает принцип «куда ни ткни…». Куда ни ткни, везде в СПб что-то случается. Где-то ломают, где-то расчищают, где-то закапывают ранее вырытое, уплотняют неуплотняемое, воздвигая что-то кричаще не петербургское.

Человек-из-Газпрома громко сказал: Петербург-де нуждается в новых символах.

Откуда знать ему, в чем нуждается Петербург? В каком вещем сне поведал ему Петербург о своих чаяньях?

В чем Петербург и нуждается — так это в том, чтобы не резали по живому. И чтобы не навязывали ему посторонних концепций, не подгоняли под «мировые стандарты», не принуждали подражать Москве.

Можно подумать, что в новом символе — по-вавилонски бессмысленно высоком небоскребе — прочтется иной какой-нибудь смысл, кроме буквального унижения старого и непреходящего символа города — золотого ангела-хранителя Петербурга, вознесенного на стодвадцатиметровую высоту.

Город переживает ломку — в обоих смыслах. Его ломают, и его ломает. Он перестает понимать, кто он.

Высокопоставленные городские чиновники с простодушной гордостью заявляют: «Санкт-Петербург — это уже бренд».

А мы думали, еще имя.

А я и не думаю уже, что имя «Санкт-Петербург» это верное имя нашего города.

Я легко называл его Петербургом, когда он был Ленинградом. В Ленинграде, даже после всех разрушений, реального Петербурга оставалось больше, чем в нынешнем городе.

Площадь Мира больше походила на Сенную, чем нынешняя Сенная, переставшая быть площадью Мира.

В ленинградские времена петербургскими писателями считали Некрасова и Достоевского. В ленинградские времена в этом городе жили ленинградские писатели — включая Ахматову, считавшую себя ленинградкой. И странным это никому не казалось. Я и сам чуть-чуть успел захватить «ленинградский период». Но вдруг в одночасье все стали петербургскими писателями, словно очутились без приглашений на литературном обеде за одним столом с Вяземским и Жуковским. Меня еще долго коробило халявное выражение «петербургский писатель», применяемое к нашим, ленинградским персонам. По правде говоря, до сих пор не привык.

Ленинградец — это означало судьбу. Ленин тут вообще ни при чем. Как бы ни назывался город, перенесший блокаду, правда его имени — любого! — была бы обеспечена опытом того беспримерного испытания.

Все чаще говорим о небесном Петербурге. Где ж еще быть душе Петербурга, как не в чертогах верхнего мира?

А что здесь, на земле?

Как идеи, как эйдосы Петербург и Ленинград одинаково от нас закрываются — по мере приношения в жертву их материальных воплощений в пространстве города. Можно было бы сказать «во имя будущего Санкт-Петербурга», если бы у этого будущего было имя. Став брендом, название «Санкт-Петербург» перестает быть истинным именем этого места. Все чаще «Санкт-Петербург» кажется псевдонимом. И не одному мне. Город запутался в именах и перипетиях своей же истории. Истинное имя нам угадать не дано. Можно, конечно, подобрать подходящее — в первом приближении к тому, что имеем.

Санкт-Петербург-бис, например. «Бис» в неизменном значении — «дважды», «повторно». Обязательный возглас показного восторга — сверх безумных оваций нарочитому новому блеску, гламуру.

12 октября 2007 года

http://www.rulife.ru/mode/article/319/

[Евгений]

Само название собора Спаса Преображения, что на Бору, казалось, говорит о его древности. Будто бы во время строительства первого деревянного собора вокруг него еще шумел дикий лес, вековой бор. Однако археологические раскопки выявили, что в том месте уже в XI веке существовал поселок с торжищем, так что можно сомневаться в существовании рядом с Кремлем дикого леса два века спустя.
С большей вероятностью можно предположить, что собор был построен на месте древнего торга, ведь слово «бор» означает еще и налог, а также место, где этот налог собирали. Тогда церковь действительно стояла «на Бору», то есть там, где находилась торговая застава, у слияния рек Москвы и Неглинной, двух дорог древности.
Есть версия, что первая деревянная церковь появилась в том же году, когда Даниил, младший сын Александра Невского, получил в удел Москву. Но с датами в этом случае все очень спорно. Известно, что в 1319 году в той старой церкви было временно положено тело князя Михаила Ярославича Тверского, потерпевшего в борьбе за власть с Юрием Московским поражение и убитого по повелению хана Узбека. Именно Юрий привез из Орды тело поверженного врага и не сразу передал его Твери.

Читать дальше... 

Зато истории каменного собора Спаса Преображения мы можем смело отсчитывать от другого сына основателя московской династии.
По летописному известию в 1330 году князь Иван Калита «заложил церковь камену на Москве, близ своего двора…». Каменное строительство в некогда окраинном городе должно было в очередной раз продемонстрировать богатство и могущество московского князя. После строительства собора Иван Данилович «сотвори ту монастырь, и собра в он черноризцы, и возлюби его паче инех монастырей, и часто приходи в он молитвы ради».

Монахов он перевел из-за Москвы-реки, из Данилова монастыря, основанного его отцом. Кремлевский Спасский монастырь стал любимым детищем князя, он «многу милостыню даяше мнихом ту сущим, ясти же, и питии, и одежа, и оброки и всяко требование нескудно подаваше им, и заборонь велику творяше им, не обидимым бытии никим же». Саму же церковь он «украси иконами, и книгами, и сосуды и всякими узорочьем».
Монастырь получил статус дворцового. В нем Иван Калита принял схиму перед смертью, последовавшей в 1340 году, но упокоен был в Архангельском соборе. Позже, по примеру отца, постриг в Спасском монастыре принял и Симеон Гордый.
Спасский собор монастыря считался одним из самых уважаемых, ведь в нем до основания кремлевского Вознесенского монастыря хоронили великих княгинь. Первое погребение состоялось в 1332 году, когда скончалась жена Ивана Калиты Елена. В 1345 году в нем была похоронена первая жена Симеона Гордого Анастасия, незадолго до этого затеявшая роспись собора: «а мастера старшины и начялницы бысть России родом, Гречистии ученицы: Гоитан, и Семен, и Иван, и прочие их ученицы и дружина». В Спасском соборе нашли свое упокоение мать Дмитрия Донского великая княгиня Александра 1364 году, сын Дмитрия Донского Иван в 1393 году и великая княгиня Мария, третья жена Симеона Гордого (не до Ивана Грозного великие князья вызывал нарекания церкви брачными делами) Мария в 1399 году.
Губительным для Спасского собора был разгром, учиненный ханом Тохтамышем, взявшего Москву в 1382 году. Погиб настоятель монастыря и многие монахи. Дмитрий Донской возобновил Спасский храм и завещал ежегодные пожертвования в пользу монастыря с немалой по тем временам суммой – 15 рублей. Многие князья жаловали монастырь деревнями, землей и иными угодьями.
Спасский Преображенский собор стал первым домовым храмом московских правителей, поскольку деревянный Благовещенский появился лишь в 1397 году. У Спаса на Бору крестили детей, венчались, служили молебны о семье великого князя, архимандриты Спасской обители были духовниками великих князей и членов их семей. Так, один из настоятелей – Михаил (Митяй), претендент на митрополичью кафедру, был духовником Дмитрия Донского. В 1395 году у собора появилась святыня – гробница святителя Стефана Пермского, просветителя зырян, канонизированного в 1549 году. Он приехал сюда к митрополиту Киприану, внезапно занемог и умер. Его погребли в Спасе на Бору, несмотря на то, что зыряне просили отдать им тело своего любимого епископа.
Но пришло время Ивана III и грандиозной перестройки Кремля, при которой места для Спасского монастыря не осталось. Тем более уже появились Чудов и Вознесенский монастыри. Спасский Преображенский собор оказался стеснен обширными дворцовыми постройками, а монастырь был перенесен за территорию Кремля и стал называться Новоспасским.
Спас на Бору остался дворцовой церковью для мирян. Домовым для великих князей уже был Благовещенский собор, и прихожанами Спаса на Бору стали многочисленные дворцовые слуги. Для них специально служили раннюю литургию, чтобы они успевали вовремя приступить к исполнению своих обязанностей. Но в престольный праздник службу здесь совершал всегда сам патриарх. В храме оставались святыни: чудотворная икона «Похвала Богородицы», оклад с образа Спаса Нерукотворного, которым Фома Палеолог благословил свою дочь, а на аналое лежала икона Всемилостивого Спаса, привезенная в Москву, по преданию, самой Софьей Палеолог.
Церковная жизнь в храме не затихала, он по-прежнему имел высокий статус кремлевской дворцовой церкви, соответствующий статус имели и его настоятели. Так, в середине XVI века его настоятелем был протопоп Ермолай (в монашестве Еразм), переведенный в Москву из Пскова, который написал знаменитую «Повесть о Петре и Февронии». По приглашению митрополита Макария он участвовал в создании Великих Четьих Миней и даже обращался к Иоанну Грозному с предложениями о преобразованиях: например, он призывал не платить денежного жалования служилым, а лишь обеспечивать их поместьями, освободить крестьян от денежных податей и тяжелой ямской повинности. А позднее в протопопы Спаса на Бору прочили будущего расколоучителя Аввакума Петрова.
В XVIII веке Спасский собор, как, впрочем, и весь Кремль, стал ветшать, лишась бдительного ока царя. Много раз собор осматривали архитекторы и неизменно доносили о всех новых ветхостях, которые надо было исправлять. Вот в 1730 году сообщалось, что сквозь своды шла течь, черепица во многих местах обвалилась и «поросло лесом, березы, осины, и рябины». В итоге в конце XVIII века собор был фактически перестроен заново. Возможно, перестраивал Матвей Казаков. До сих пор остается загадкой, были ли использованы при перестройке старые части древней постройки Ивана Калиты.
В 1812 году в храме находились склады сена и овса для личных лошадей Наполеона, но после войны чудом уцелевший собор был приписан к дворцовому храму Спаса Нерукотворного при Теремном дворце (Спас за Золотой решеткой). После же строительства Большого Кремлевского дворца Спас на Бору оказался вписанным в его внутренний двор. Это обстоятельство способствовало его новой реставрации в 1850-1860-х годах, для которой был приглашен маститый архитектор и реставратор Ф. Ф. Рихтер. Особенное внимание при подновлении храма было обращено на место захоронения Стефана Пермского.
Спас на Бору оставался действующей церковью до самой революции. В 1907 году в нем венчались дочь сенатора, поэтесса Мария Сергеевна Лопухина и князь Владимир Петрович Трубецкой, родственник философа Сергея Трубецкого и скульптора Павло Трубецкого. Его отцу принадлежало знаменитое имение «Узкое» под Москвой, где скончался философ Владимир Соловьев. А Мария Трубецкая-Лопухина стала самым популярным в дореволюционной России переводчиком произведений Эдгара По.
Революция в Москве началась с закрытия кремлевских храмов и монастырей, но Спас на Бору держался сравнительно долго. К тому времени Спас на Бору считался древнейшим храмом Москвы (поскольку его предшественник, храм Рождества Иоанна Предтечи, был снесен задолго до революции), но при поспешно проведенных в 1932 году исследованиях выявили перестройку XVIII века. Получается, что попытки спасти собор тогда фактически обрекли его на гибель в 30-е годы XX века? Хотя…
Есть новейшее любопытное, но мало достоверное предание, будто Сталин как-то ехал по Кремлю в автомобиле и указал рукой на Спасский храм: «Убрать!» На следующий день от храма не осталось и следа. И Сталин, вновь проезжая на машине, спросил: «А где же та красивая церквушка?» – «Вы же приказали ее снести»! – ответили ему. «Дураки! – молвил вождь. – Я имел в виду кучу мусора, которая валялась перед ней».
Гораздо вероятнее, что участь Спаса на Бору была предрешена его расположением во дворе Большого Кремлевского дворца. Когда дворец стали перестраивать, к его северному фасаду пристроили новый корпус с обслуживающими помещениями. Чтобы освободить место для строительства этого корпуса собор Спаса на Бору и был уничтожен 1 мая 1933 года.

Текст цитируется по книге: Романюк С. К. Москва. Утраты. М.: Изд-во ПТО «Центр», 1992. 336 с., ил. и статье Елены Лебедевой http://www.pravoslavie.ru/jurnal/568.htm
http://www.liveinternet.ru/community.../post107603388

[Евгений]

Одна из «самых московских церквей», ставшая жемчужиной московского барокко и высшим образцом этого архитектурного стиля, имела очень сложное устройство. На первом ярусе была освящена нижняя церковь во имя святителя Петра Московского с приделом Рождества Иоанна Предтечи, по именинам храмоздателя Ивана Сверчкова. В 1699 году выстроили верхнюю, собственно Успенскую церковь. У этого храма было 13 глав, символизировавших Господа Иисуса Христа и Его 12 апостолов. Роскошная колокольня, которая соединялась с церковью папертью, была столь величественной, что ее можно было принять за самостоятельную шатровую церковь, «иже под колоколы». Гениальной была и игра белопенного, снежного кружева декора с пламенеющим огненно-красным храмом. Современникам Успенский храм представал громадой составленных церквей, летящих в небеса, но вместе с тем стройным, как архитектурная поэма. Это чудо имело вырезанную на портале символическую надпись «Дело рук человеческих».

Читать дальше... 

Церковь осталась обыкновенной приходской, но в то же время почетно «домовой» для купца Ивана Сверчкова: второе крыльцо храма с парадной лестницей вело в сад, окружавший дом Сверчкова, и таким образом у хозяина имелся собственный отдельный вход. У церкви была очень высокая лестница и высокое гульбище – открытая площадка-галерея перед входом в храм. Каждый молящийся поднимался по лестнице на гульбище и, прежде чем переступить порог храма Божия, обозревал открывавшуюся с этой высоты панораму: так создавалось чувство вознесенности, оторванности от земли, располагающее к молитвенному настроению. Возвысить душу и мысль человеческую от мира сего, устремить ее к небесам – к тому же призывала причудливая, неземная красота Успенской церкви, символизировавшая красоту Божественного творения. Академик Д. С. Лихачев заметил, что ее надо было видеть именно в окружении «низких обыденных зданий».

Более того, по версии ученых эта гигантская церковь знаменовала собой один из семи священных холмов Москвы, подобно тому, как колокольня Ивана Великого венчала главный – Боровицкий холм. Довольно близкая к Кремлю, Успенская церковь почти сразу же после возведения, в первой половине XVIII века, была в числе других определена к слушанию соборного благовеста. Тогда действовало еще патриаршее постановление: в городских церквях не начинать благовеста прежде соборного, чтобы в звоне колоколов не было разнобоя и неблагочестия. В Москве соборный благовест был в Успенской звоннице в Кремле с колокольней Ивана Великого, и следовало не начинать благовест прежде или позже, чем зазвонит кремлевская звонница. (В случае престольного праздника храма его духовенству следовало получать благословение митрополита на ранний благовест с записью в приказе церковных дел.) Для лучшего соблюдения этого правила, поскольку многие храмы Москвы были отдалены от Кремля и не слышали соборный благовест, создали своеобразный церковный «телеграф». Велено было «слушать звон» при определенных, назначенных к тому центральных церквях, в которых слышали благовест из Кремля и начинали звонить вместе с ним, и уже по их звону начинали звонить остальные церкви. Наряду со Сретенским монастырем и храмом Николы Явленного на Арбате в обширный список «благовестных» церквей Москвы попала и Успенская церковь на Покровке. Ответственность была колоссальной, а оплошавших священников, пропустивших соборный благовест, не только штрафовали, но и лишали сана.

Церковь ошеломила современников и потомков, став как блистательным итогом развития русской архитектуры, так и предтечей грядущих архитектурных эпох. Она скоро вошла в загадочную параллель с храмом Покрова на Рву, что на Красной площади, которая протянется до самого конца ее дней – слишком много схожего, перекликающегося было в легендах об этих храмах, начиная с того, что оба они именовались восьмым чудом света. Ведь только очень редкая, уникальная, если не единственная церковь могла сравниваться с Покровским собором. В один ряд с ним Успенскую церковь изначально поставил Василий Баженов, считавший ее не только одним из красивейших зданий в Москве, но и творением «ярко национальным». Архитектор сравнивал ее и с замосквореченским храмом Климента Римского, говоря, что она даже «больше обольстит имущего вкус, ибо созиждена по единому благоволению строителя», то есть представляет собой целостное архитектурное творение, подобно скульптуре, вытесанной из единой глыбы мрамора.

Успенская церковь восхищала и иностранцев, побывавших в Москве. Для архитектора В. В. Растрелли, величайшего мастера барокко, она стала целым творческим вдохновением: именно ее он взял за образец для своего Смольного собора в Петербурге, «наиболее русского» из всех произведений Растрелли, по выражению И. Э. Грабаря. Вспоминается и образное выражение писателя Вадима Кожинова, что уроженец Парижа архитектор Растрелли был рожден в Москве. И это был не единственный пример петербургского подражания московской жемчужине. В северной столице есть еще один храм, созданный по мотивам образа Успенской церкви – это Воскресенский храм на Смоленском кладбище, где отпевали Александра Блока.

Даже Наполеон был потрясен этой церковью и, по легенде, поставил особый караул охранять ее от пожара и мародеров. Впрочем, другая легенда гласит, что он приказал разобрать ее по кирпичику и перенести в Париж. Нетрудно заметить здесь еще одну параллель с храмом Покрова на Рву: ведь именно его Наполеон якобы хотел перенести в Париж и приказал взорвать его, когда эта задумка технически не удалась. Есть еще сказание, будто наполеоновский маршал (вероятно Мортье, что занял дом графини Разумовской в начале Маросейки), увидев церковь, воскликнул: «О! русский Нотр-Дам!» Другое предание приписывает это высокопарное восклицание самому Наполеону. Так или иначе, храм от пожара 1812 года поистине чудом не пострадал. Но была ли в этом заслуга Наполеона? Ведь есть свидетельства, и вполне правдоподобные, что на самом деле церковь спасли от огня не мифические караульные, а крепостные Тютчевых, жившие рядом; дом отца поэта и сейчас стоит в Армянском переулке.

Это была и любимая московская церковь Ф. М. Достоевского. Его жена вспоминала, что, бывая в Москве, он возил ее, «коренную петербуржку», посмотреть на эту церковь, потому что чрезвычайно ценил ее архитектуру. И бывая в Москве один, Достоевский всегда ехал на Покровку помолиться в Успенской церкви и полюбоваться на нее. Он заранее останавливал извозчика и шел к ней пешком, чтобы по пути рассмотреть храм во всей красе. А бывал он в этих краях и потому, что в Старосадском переулке жила его любимая тетка и крестная А. Куманина, которую он часто навещал. Отношения с Москвой у Достоевского были глубокие и личные: величайший гений России родился в ней, впитал здесь «русский дух» и отсюда переносил церковное и национальное начало в свои произведения. Москва для него была городом церквей и колокольного звона. А Успенская церковь была истинным, национальным символом Москвы.

И прихожане у церкви были замечательные. Особенности прихода определились, во-первых, ее центральным расположением, и, во-вторых, изменением характера Покровки, где стала селиться знать, богачи, фабриканты. Первыми ее прихожанами стали Сверчковы, домочадцы храмоздателя Ивана Сверчкова, который сам с членами семьи упокоился в нижней церкви. Их дом – роскошные белокаменные палаты – и теперь находится в одноименном переулке (дом № 8). При палатах Сверчков основал еще одно богоугодное заведение – странноприимный дом.

Вскоре после возведения Успенской церкви, в 1705 году, владельцем Сверчковых палат и новым прихожанином этого храма стал казначей И. Д. Алмазов – стольник царицы Прасковьи Федоровны, жены государя Федора Алексеевича. Считается, что палаты официально пробыли в его владении до 1765 года, пока не перешли к новому владельцу – тайному советнику А. Г. Жеребцову. Однако в Москве ходила легенда, будто в подвалах этих палат томился в заточении сам Ванька Каин, разбойник и сыщик (точнее, доноситель) в одном лице. Знаменитый вор, Иван Осипов Каин, долго грабивший на Волге, вдруг в конце 1741 года сам явился в Москву, в сыскной приказ, и записался в доносители, после чего устроил целую авантюру, укрывая крупных воров и ловя мелких, открывая подпольные игорные дома и поощряя грабежи. «На откупе» у него была большая часть московских полицейских, и они его не трогали. Лишь когда безобразия достигли предела и москвичи уже предпочитали ночевать в поле, только бы не оставаться в своих домах, из Петербурга приехал с военной командой генерал Ушаков, который в 1749 году учредил самостоятельную комиссию по делу Каина. Разбойник вскоре был арестован и в 1755 году сослан на каторгу в Сибирь. Только в этом промежутке Каин и мог содержаться в бывшем доме Сверчковых.

Но если история о пленнике Ваньке Каине – легенда, то славная архитектурная летопись Москвы, явленная из этих стен, – достоверный факт. В 1779 году палаты были проданы Каменному приказу, и здесь учредили школу чертежников, где преподавали Баженов и Легран, и здесь же делали детали для огромной деревянной модели Большого Кремлевского дворца, которую на подводах возили в Петербург для одобрения императрицы. А с 1813 года в Сверчковых палатах работала знаменитая Комиссия для строений, созданная по приказу Александра I, для того чтобы восстановить Москву после наполеоновского пожара. И не просто восстановить на пепелище, а восстановить в едином историко-архитектурном стиле, не допустить массовой стихийной застройки и сохранить лицо города. Председателем комиссии был назначен сам градоначальник Федор Растопчин, а членами стали И. Бове, В. П. Стасов, Д. И. Жилярди, А. Г. Григорьев. Первой задачей поставили вернуть к жизни пострадавший от взрыва Кремль, как дело чести, а затем комиссия разработала образцовые типы домов и фасадов, «надлежащие к копированию», и опубликовала их в специальных альбомах. Каждый новый дом, возводимый в Москве, должен был строиться строго по типовому, утвержденному комиссией образцу, за счет чего создавался единый стиль городской застройки. Разница была только в статусе домовладельцев: для каждой социальной категории был разработан свой образцовый тип. Так появился и знаменитый московский ампир миниатюрных особнячков, и типичный московский дом с мезонином, а у жильцов побогаче – с «неизбежными» алебастровыми львами. Комиссия работала в Сверчковых палатах до 1843 года, потом они снова стали частным владением, и следующая интересная страница их истории была еще впереди.

У Успенской церкви были и другие, более известные прихожане. Первыми в их числе следует назвать знаменитых Пашковых, живших на Покровке, – тех самых, чьи родственники имели роскошный замок на Моховой. Их предок, выходец из Польши, Григорий Пашкевич приехал в Россию на службу к Ивану Грозному, и с тех пор их фамилия значилась как Пашковы. Один из них, Истома Пашков, был участником тульского дворянского ополчения в войске бунтаря Ивана Болотникова и потом перешел на сторону царя Василия Шуйского. Другой Пашков, Егор Иванович, был денщиком Петра Великого, и его сын П. Е. Пашков построил легендарный дворец на Моховой, известный как дом Пашкова.

Владельцам же усадьбы на Покровке, Александру Ильичу и Дарье Ивановне Пашковым, принадлежал другой знаменитый дом Пашковых, тоже стоявший на Моховой: в самом конце XVIII века Василий Баженов выстроил для них усадьбу с театральным флигелем для балов и Пашковского театра, что было очень престижным – иметь собственный домашний театр. Потом, когда в 1806 году флигель сдали в аренду Московскому императорскому театру, на его сцене дебютировали Щепкин и Мочалов. Одна из самых роскошных в Москве, эта усадьба с флигелем в 1832 году была куплена для Московского университета. В главном доме разместился Аудиторный корпус (ныне факультет журналистики), а во флигеле архитектор Евграф Тюрин устроил домовую университетскую Татьянинскую церковь.

Главное владение этих Пашковых находилось на Покровке, в Большом Успенском переулке (во дворе дома № 7). В 1811 году здесь родилась Евдокия Петровна Ростопчина, будущая поэтесса и невестка градоначальника графа Ф. А. Ростопчина, которая вышла за его младшего сына Андрея. В этом доме у Пашковых бывал и Пушкин: на масленицу в 1831 году преисполненный счастья он приехал сюда с молодой женой кататься в санях на гулянии, устроенном хозяевами дома. А всего через девять лет после этого, в 1840 году, огромное состояние Пашковых было проиграно в карты. Усадьбу в Большом Успенском казна выкупила для Аптеки, под склады для хранения лекарств, и под конторы. Одно время этим медицинским заведением руководил неподкупный доктор Гааз, который сумел не только обезопасить ценные медикаменты от мышей и крыс (были официально заведены штатные… кошки), но и прекратить расхищение лекарств, после чего у него появилось немало недругов, прежде списывавших ворованное на мышей.

Кроме Пашковых, именитыми прихожанами Успенской церкви были князья Щербатовы, владевшие усадьбой в Сверчковом переулке, дом № 4. Князь Осип Иванович приходился прадедушкой Елизавете Петровне Яньковой, оставившей самые известные воспоминания о старой аристократической Москве – «Рассказы бабушки», записанные ее внуком Д. Благово. Дух московской архитектуры как-то особо витает над этими местами: в начале XIX века часть владения купила Варвара Алексеевна Казакова, невестка Матвея Казакова, вышедшая замуж за его среднего сына Матвея Матвеевича, тоже архитектора.

Не отставала и торговля. В 1890-х годах прихожанами Успенской церкви стали братья Елисеевы, будущие создатели московского гастронома на Тверской, поселившиеся в доме № 10 в Сверчковом переулке. Главными же из местных православных купцов были шоколадные короли Абрикосовы, создавшие в Москве ее старейшую и крупнейшую отечественную кондитерскую фирму (ныне концерн «Бабаевский») – их фамильное дело у самых его истоков благословил иконой игумен Новоспасского монастыря. Глава фирмы Алексей Иванович Абрикосов, приходившийся внуком ее основателю, был не только усердным прихожанином, но и заботливым старостой Успенской церкви на протяжении долгих лет. С 1865 года он жил с очень многочисленной семьей в тех самых бывших Сверчковых палатах, проданных Абрикосовым их прежними владельцами. А позднее купил и соседний дом № 5, записав его за женой, Агриппиной Александровной, которая, кстати, будучи матерью 22 детей, основала на Миуссах родильный дом, ныне вновь носящий ее имя.

Абрикосовых называли и королями русской рекламы, у них есть чему поучиться нашим современникам. Например, в свою фирменную упаковку, в коробочки и шкатулочки, они вкладывали миниатюрные книжечки русских писателей – Пушкина, Крылова. И сладости у них были чрезвычайно высокого качества. Кондитер Абрикосов, постигший истину, что Москва – это чайная столица, обеспечил чайный стол москвичей самой разнообразной снедью: от фирменной пастилы, варенья и карамели (те самые «Гусиные лапки» и «Раковые шейки») до особо изысканного десерта – свежих ягод, глазированных в шоколаде. В 1900 году, еще при жизни главы, фирма удостоилась высшего в России коммерческого звания «Поставщик двора Его Императорского Величества». Это значило, что его продукция действительно подавалась к столу государя и на дипломатические приемы при дворе. Поставщики имели право размещать на своих фирменных этикетках, вывесках и рекламных плакатах Государственный герб и подпись о звании – это было не только высшим «знаком качества» в дореволюционной России, но и высшей формой рекламы.

Другими не менее знаменитыми прихожанами Успенской церкви были чаеторговцы Боткины, тоже успешно постигшие «чайную истину» Москвы – их фамильный дом находился в Петроверигском переулке, дом № 4. Фирма, основанная купцом Петром Кононовичем Боткиным, еще в екатерининские времена, была самым известным поставщиком китайского чая, особенно любимого в старой Москве. В середине XIX века Боткины одними из первых стали завозить диковинный индийский и цейлонский чай, который тогда только осваивали на своих плантациях англичане. Чаеторговля была главным фамильным делом Боткиных, но из их рода происходили и меценаты, и художники, и врачи. Одним из сыновей основателя фирмы был знаменитый Сергей Петрович Боткин, чье имя носит теперь известная московская больница. Долгие годы он успешно лечил в Петербурге больного М. Е. Салтыкова-Щедрина и продлил ему жизнь. А его сын, Евгений Сергеевич Боткин, последний русский лейб-медик, до конца остался верным государю Николаю II и вместе с ним принял мученическую смерть в Ипатьевском доме.

Другой известный сын чаеторговца, Петр Петрович Боткин, принявший после смерти отца фамильное дело, также был старостой Успенской церкви на Покровке и одновременно старостой кремлевского Архангельского собора, а потом и храма Христа Спасителя. Он был очень набожным, и необычным, хотя прирожденным купцом, целыми днями просиживавшим в Гостином дворе, где вел очень серьезные торговые операции. При этом богомольный купец не носил усы и бороду, что было большой редкостью в среде православного купечества. Одна из его дочерей – Надежда вышла замуж за известного художника Илью Остроухова (в чьем доме в Трубниковском переулке был устроен смотр проектов памятника Гоголю и чья художественная коллекция составила основу нынешнего иконописного отдела Государственной Третьяковской галереи). Вторая дочь – Вера стала женой Н. И. Гучкова, московского городского головы, который способствовал открытию Народного университета имени А. Л. Шанявского – эту идею многие встретили в штыки. Он был родным братом знаменитого А. И. Гучкова, лидера партии «октябристов» и военного министра Временного правительства, который в трагическом марте 1917 года вместе с В. В. Шульгиным принимал в Ставке у Николая II акт об отречении от престола.

Успенский храм на Покровке имел удивительный дар влиять на человеческие души и даже на судьбы. Говорят, что, однажды увидев его, А. В. Щусев решил стать архитектором. Имел он и судьбоносное значение для юного Д. С. Лихачева, когда он впервые приехал в Москву и случайно набрел на эту церковь. Будущий академик вспоминал позднее: «Встреча с ней меня ошеломила. Передо мной вздымалось застывшее облако бело-красных кружев… Ее легкость была такова, что вся она казалась воплощением неведомой идеи, мечтой о чем-то неслыханно прекрасном. Я жил под впечатлением этой встречи». Именно свидание с Успенской церковь подвигло его посвятить жизнь изучению древнерусской культуры. Однако трагические слова Лихачева: «Если человек равнодушен к памятникам истории своей страны – он, как правило, равнодушен и к своей стране», имели под собой историческую почву.

Трагедия века
После революции Успенская церковь действовала очень долго по московским меркам – до 1935 года. Нарком-богоборец Луначарский сам был в числе ее поклонников: именно по его инициативе в 1922 году Большой Успенский переулок был назван Потаповским в честь крепостного мастера, и вообще он хлопотал о церкви, сколько мог. Авторитет и власть Луначарского пошатнулись еще при его жизни, и маловероятно, что в дальнейшем его слово могло бы спасти этот храм, если бы он дожил до времени его уничтожения.

В ноябре 1935 года Моссовет под председательством Н. А. Булганина постановил закрыть и снести Успенскую церковь, «имея в виду острую необходимость в расширении проезда по ул. Покровке». А дальше московское предание снова, уже в последний раз, перекликается, как эхо, с Покровским собором на Красной площади: будто бы архитектор П. Д. Барановский заперся в Успенской церкви, чтобы либо уберечь ее от сноса, либо погибнуть вместе с ней, сказав: «Взрывайте со мной!» Точно такая же легенда о храме Покрова на Рву относится к 1936 году, когда Успенская церковь уже погибла. Цинизм властей не имел предела. Позорно было переименовать улицу в честь великого крепостного архитектора и снести дотла его творение, прославившее мастера.

Перед сносом провели необходимые научные работы и обмеры. Два резных наличника и фрагменты фасада передали в музей при Донском монастыре, верхний иконостас 1706 года – в Новодевичий монастырь, где он был поставлен в надвратном Преображенском храме. Зимой 1936 года Успенскую церковь снесли до основания, на ее месте образовался пресловутый скверик с березками на углу Покровки и Потаповского переулка. Долгое время там была пивная, а потом кафе. «Разве не убито в нас что-то? Разве нас не обворовали духовно?» – горько вопрошал по этому поводу академик Д. С. Лихачев. Сколько трагедии в этих строках…

Слишком велика была утрата, слишком вопиющим был факт уничтожения этой церкви – национального достояния, слишком сильна боль от ее гибели. Может быть, поэтому в наше время все чаще раздаются призывы восстановить Успенскую церковь по сохранившимся обмерам, чертежам, зарисовкам, кадрам кинохроники. Тем более что совсем недавно в одном из местных домов были обнаружены фрагменты этой церкви – остатки лестницы, часть нижнего яруса колокольни, элементы наружного декора. Считают, что приблизить восстановление храма поможет создание его общины. А воссоздания этой святыни так жаждет душа Москвы! Чаще всего Успенскую церковь как памятник истории сравнивают с Сухаревой башней или Красными воротами, но представляется, что она больше относится к таким святыням Москвы, как Иверская часовня и Казанский собор, ибо она явила всю силу православной идеи Москвы, всю ее сказочную красоту и национальный гений. Пока же то, что осталось от великой церкви, кроме руин, – лишь имя Потаповского переулка.

Елена Лебедева http://www.pravoslavie.ru/jurnal/573.htm

[Кирилл Сызранский]

Покровка, одна из старейших улиц Москвы, стала московским феноменом по числу стоявших на ней церквей, и это, не считая переулков, словно имя ее осенило появление здесь многих храмов. Имя же она получила от Покровского храма, основанного в XIV веке на месте дома N 2 по Маросейке и упраздненного в конце XVIII столетия. В старину Покровка была единой улицей, и только когда здесь образовалось Украинское подворье, отрезок Покровки от Ильинских ворот до Армянского (Столповского) переулка стали именовать Маросейкой. Напротив Покровской церкви тоже с конца XIV века стоял Никольский храм, что в Блинниках. Далее следовали Петроверигский храм, поставленный в честь венчания Ивана Грозного на царство и оставивший имя местному переулку, уцелевшая церковь Космы и Дамиана, Успения на Покровке, Троицы на Грязех, Воскресения словущего в Барашах, и завершал улицу храм Усекновения главы Иоанна Предтечи, от которого осталась колокольня на Земляном валу. Успенская церковь была лишь одним храмом из этого великолепного церковного изобилия, но самой уникальной.

http://www.pravoslavie.ru/jurnal/573.htm

[gans]

Сообщение от Тютчев

Уничтожение Санкт - Петербурга!

К сожалению, благодаря нашумевшей истории с постройкой газоскреба «Охта-центр», именно Питер, сегодня является эпицентром беспредела в области исторического и культурного наследия России.

информация здесь
http://www.save-spb.ru/section/ohta/info.html
http://lufer-lj.livejournal.com/130129.html

http://bashne.net/

[Тютчев]

Кекушев: аутодафе

Вчера, 16 сентября, сгорел дом Быкова на 2-й Брестской улице - исключительно ценный памятник русского модерна, долгое время бывший поводом тревоги экспертов и занесённый в Красную книгу “Архнадзора”. Здание стоит непосредственно под окнами НИиПИ Генплана и Моспроекта-2, можно сказать, что пожар происходил на глазах архитектурной общественности столицы. Многие были шокированы, но вряди многие были удивлены: уже несколько лет дом, находящийся на участке, предназначенном под застройку, стоял брошенным. Публикуем пьесу Константина Михайлова “Погорелец”, а также выдержки из текстов, раскрывающих предысторию драмы и комментарии, появившиеся в прессе к данному моменту.

Погорелец

- Кекушев горит, - поползло по Москве 16 сентября, - на 2-й Брестской.
- Хорошо горит?
- Столб дыма видать из Замоскворечья.
- Тушат?
- Тушат.

Читать дальше... 

- А инвестконтракт есть?
- С 2005 года.
- А распоряжение правительства Москвы?
- С 2007-го.
- И только сейчас горит? Странно.
- Да там, говорят, гастарбайтеры жили. Могли и они, по неосторожности. Суп, знаете ли, варили или гадали на свечке. Одного даже спасать пришлось.
- На Садовнической тоже гастарбайтеры работали, пока не обвалилась. Троих и не спасли.
- А кто их сюда поселил?
- Пойди найди теперь. Завтра и гастарбайтеров пойди найди. На следующий день на Садовнической их ищи-свищи - и духу не было.
- Манеж тоже горел, потом реконструировали. Даже лучше стал.
- И тут лучше будет.
- Ого, перекрытия провалились. И крыша, кажется.
- Ну, теперь точно реконструируют.
- Да это ж памятник архитектуры, вон на “Архнадзоре” написано.
- Вы передайте “Архнадзору”, что статус памятника людей только раздражает, если им двух лишних этажей приделать не дадут. Теперь вот только переднюю стену оставят.
- А без статуса что, лучше бы было? Опять ее же и оставили бы.
- Нет, а как теперь тут все будет?
- Ну, подадут на комиссию - мол, культурная ценность утратилась, аварийность прибавилась, в режиме реставрации теперь невозможно, надо статус снимать.
- А если не дадут?
- Так и будет стоять, зимовать, вымерзать, пока само не развалится. Да и пожары, они по нескольку раз бывают. У нас если уж что повадится гореть, так горит, пока не сгорит совсем.
- Нет, а реставрировать его можно?
- Реставрировать все можно. Но не всем нужно.
- Слушайте, а вот Кекушев тут откуда взялся?
- А вот, говорят, был такой крестьянин Быков, богатый человек. Он дом Кекушеву и заказал. Это окраина тогда была.
- Без инвестиционного контракта?
- Да уж сам обошелся.
- А сегодня он кому бы заказал? Колосницыну? Или Бокову?
- Да сегодня ваш крестьянин Быков на рынке в Мытищах торговал и за счастье бы счел. Вы мне покажите, где это крестьяне в Москве дома заказывают.
- Это вы мне покажите, где это в Москве что-нибудь похожее на Кекушева строят.
- А красивый город Москва была, когда крестьяне в ней дома строили?
- Еще бы не красивый, когда в ней Кекушевы работали.
- А хотите анекдот? Приходит однажды Кекушев к Посохину…

Занавес.

Как это было

09.10.2007 мэр Москвы подписывает распоряжение ( http://ddms.mos.ru/d13dr425714m2.html ) “О разработке предпроектной документации на строительство комплекса зданий по адресу: ул. 2-я Брестская, д. 19/18, стр. 1, 3, 4.”

Тверской виадук встал на пути "Большой Ленинградки"

Осторожно, Москва!

Рустам Рахматуллин

Спасение зданий и сооружений, не имеющих охранного статуса, выходит на первый план в деятельности защитников старины. Число заявок на охрану, накопившихся в картотеке Москомнаследия с 1970-х годов, приближается к тысяче и продолжает расти. Пропорционально росту списка выявленных памятников растет и давление на Москомнаследие со стороны заинтересованных инвесторов и чиновников. В последние дни тревогу вызвала судьба сразу трех построек, находящихся по соседству и принадлежащих к одному стилю - модерну.

Первыми забеспокоились интернет-сайты "Москва, которой нет" и "Архнадзор". Руководство Москомнаследия вопреки мнению своей экспертной комиссии отказалось придать статус выявленного памятника дому 1/10 по 2-й Миусской улице. Это родильный дом имени Агриппины Абрикосовой, построенный архитектором Илларионом Ивановым-Шицем в 1903-1906 годах на средства знаменитых кондитерских фабрикантов. Казалось бы, авторство одного из лучших зодчих московского модерна, художественное качество, хорошая сохранность и история здания исключают сомнения. Однако роддом, отметивший столетие, планирует расширяться. Существует проект пристройки со двора, да еще с разборкой части старого крыла.

Читать дальше... 

Неподалеку, на 2-й Брестской улице, 19/18, расположен ансамбль доходных домов купца Василия Егоровича Быкова. Дом по улице (строение 1) возведен в 1909 году родоначальником московского модерна Львом Кекушевым, дом по переулку (строение 4) переделан тем же автором из более старого здания. По словам историка искусства Марии Нащокиной, сохранность дома Быкова уникальна для наследия Кекушева. В строении 1 налицо первоначальная оконная столярка и лестничные ограждения авторского рисунка. Арку ворот замыкает львиная маска - авторский автограф Льва Кекушева. Корпус по улице несколько лет пустует, а корпус по переулку занимает Институт автоматизации проектирования РАН - хозяин всего участка. Институт нашел инвестора - ООО "Финансист", получил разрешение снести корпус во дворе (строение 3) и предполагает застроить двор многоэтажным домом, оставив от уличных строений одни фасадные стены. Дом Быкова срочно заявлен на охрану, но заявка до сих пор не рассмотрена.

Третья история - самая тревожная. Кто бы мог предположить, что Тверской путепровод - мост в начале Ленинградского проспекта над белорусской железной дорогой - не считается памятником архитектуры. Построенный в 1904-1908 годах архитектором Иваном Струковым в ансамбле с Белорусским вокзалом виадук принадлежит к лучшим произведениям московского модерна и к малому числу сохранившихся дореволюционных мостов. Отсутствие статуса развязывает руки проектировщикам "безостановочной" магистрали "Большая Ленинградка". В интернете вывешен проект со сносом и новым строительством моста. По проекту, новодел становится выше (современное требование железной дороги к высоте арок) и при этом почему-то лишается северного фасада с великолепными башнями-пропилеями, фонарями, тумбами и решетками. Кроме того, мост расширяется, хотя он построен с большим для начала ХХ века запасом: его ширина - 9 полос движения - превышает ширину 1-й Тверской-Ямской улицы.

В минувшую пятницу на встрече с руководителями общественных организаций - защитников старины председатель Москомнаследия Валерий Шевчук внес ясность по этим адресам. Шевчук подтвердил свою позицию по Абрикосовскому роддому: достоинства знания несомненны, но старинные медицинские учреждения должны как-то развиваться. Из проекта изъята инвестиционная составляющая, грозившая строительством жилья на территории, и теперь заказчиком выступает департамент здравоохранения, то есть правительство Москвы.

Судьбу дома Быкова Шевчук, по его словам, обсуждал с главным архитектором Москвы Александром Кузьминым. Председатель Москомнаследия заверил, что отклонит существующий проект и что дом получит охранный статус.

Наконец, Шевчук сообщил, что накануне беседовал с Юрием Лужковым о судьбе Тверского виадука, и мэр высказался за сохранение моста. На вопрос обозревателя "Известий", будет ли утвержден статус путепровода как выявленного памятника, председатель Москомнаследия ответил утвердительно.

10:39 05.02.08
http://www.izvestia.ru/moscow/article3112691/

ИА “Моссовет”, 07.09.09( http://mossovetinfo.ru/news/index.php?article=2670 ):
“Правительство Москвы признало утратившим силу распоряжение Правительства Москвы от 9 октября 2007 г. N 2243-ПП “О разработке предпроектной документации на строительство комплекса зданий по адресу: ул. 2-я Брестская, д. 19/18, стр. 1, 3, 4″. Здесь предполагалось строительство комплекса зданий Института автоматизации проектирования Российской академии наук. Отмена предыдущего распоряжения связана с тем, что здание по адресу: 2-я Брестская ул., д.19/18, стр.1 признано «выявленным объектом культурного наследия».” ( http://reestr.answerpro.ru/card_h.ht...4&obj=monument )

Одновременно прилегающий к дому корпус по улице Фучика получил статус “ценного градоформирующего объекта.” ( http://reestr.answerpro.ru/card_h.ht...8&obj=monument )

“Вести-Москва”, 16.09.09 ( видео: http://www.vesti-moscow.ru/videos.html?id=45940&type=r ):
“Этот дом уже несколько лет пустовал, но год назад работающие в ближайших офисах люди начали замечать, как из подъездов постоянно кто-то выходит. Местные жители говорят о том, что в дом были подселены иностранные граждане, временно проживающие и работающие в столице. Мнения о количестве проживающих сильно разнятся, но цифра всё равно не маленькая: кто-то говорит 100 рабочих, а кто вообще 250.”

Пожар в центре Москвы расчистил путь инвесторам

16 сентября, 19:16 | Анна Богомолова

В центре столицы сгорел дом в стиле модерн постройки начала XX века. Ранее защитники архитектуры пытались защитить здание от застройщиков, которые хотели превратить его в офисный центр.

В среду 16 сентября около 15:30 возник сильный пожар в доме 19/18 на 2-й Брестской улице. На месте работали более 20 пожарных расчетов, движение по прилегающим улицам было заблокировано.

Читать дальше... 

Сгоревшее здание располагается на пересечении 2-й Брестской и улицы Юлиуса Фучика. В нем находится Институт автоматизации проектирования РАН и Российско-индийский научный центр.

Дом представляет собой целый ансамбль соединенных друг с другом зданий постройки начала XX века. Сгоревшая часть (строение 1) была возведена в 1909 году архитектором Львом Кекушевым и считалась одним из наиболее сохранившихся памятников русского модерна.

Другую часть дома (строение 4) создал также создал Лев Кекушев, перестроив более старое строение. Несколько лет строение 1 пустовало, в нем сохранились подлинные авторские элементы, сообщил GZT.RU Рустам Рахматуллин, москвовед и писатель, хорошо знакомый с историей дома. В частности, можно было увидеть авторские оконные переплеты и маску льва на арке ворот дома – это автограф Льва Кекушева, знак его имени. Московские специалисты архитектуры рассчитывали, что здание удастся сохранить, добавил Рахматуллин.

В начале прошлого века здесь располагался доходный дом купца Василия Быкова.

До пожара за судьбу здания боролись несколько московских архитекторов. Дом был срочно заявлен на внесение в реестр недвижимого культурного наследия Москвы после того, как стало известно, что хозяин всего участка, Институт автоматизации проектирования РАН, совместно с инвестором намерен снести тыльную часть здания и застроить двор строения многоэтажным домом, оставив от ценного дома только фасады, добавил Рахматуллин.

Разрешение на разработку предпроектной и прочей документации было получено в 2007 году, тогда же в тексте распоряжения московских властей был назван инвестор – ООО «Финансист». Контракт с инвестором институт заключил в 2005 году.

Включение здания в реестр недвижимого культурного наследия означает, что его нельзя разрушить, а на проектировщика прилегающей территории ложатся обязанности по его реставрации, объяснил Рустам Рахматуллин.

Сразу говорить о криминальных причинах пожара не стоит, в них должны разбираться правоохранительные органы, заявил Рахматуллин.

Причины

Почему в Москве горят исторические здания, в онлайн-интервью GZT.RU ранее рассказал историк архитектуры Григорий Ревзин:

- Как решаются дела с явными поджогами и типа "случайными" сносами памятников архитектуры и фоновой исторической застройки?

Читать дальше... 

- Знаете, прекрасно они решаются. Ни одного уголовного дела по поджогам до стадии суда не дошло. Вспомните Манеж. Совершенно фантастическая ситуация: выборы президента, горит памятник федерального значения, пожар показывают все телеканалы – и никакого результата. При том, что в Манеже поразительным образом случилось, судя по отчетам пожарных, «случайное возгорание» одновременно с четырех концов.

С другой стороны, в последнее время прямо жечь перестали. Понимаете, этот вопрос решили не судебно, не через преследование уголовников, а другим образом. В Москве в 1990-е годы было очень много девелоперов – порядка 400 компаний, которые активно получали территории и их осваивали. В течение 10 лет московские власти серьезно работали над тем, чтобы консолидировать девелоперов, потому что 400 управлять трудно. Нужно было создать несколько крупных и ими уже управлять. В результате серьезных игроков на московском девелоперском рынке стало семь-десять. А с ними уже как-то договорились: ну, давайте ребята, мы не будем поджигать, сейчас это уже не модно, давайте мы как-нибудь по-другому это будем делать.

То есть так, как горело на рубеже 1990 и 2000, сейчас не горит. Ну, а по сносам понятно – за снос штрафуют. За снос положен «большой» штраф – не знаю, 5 минимальных зарплат или 10, но в общем терпимо по сравнению с инвестиционными суммами.

Разрушение обвалом

17 июня после обрушения исторического здания на Садовнической набережной в Москве был снесен весь квартал. Тогда защитники архитектуры обратились в прокуратуру с просьбой проверить законность сноса комплекса. Они были уверены, что здания разрушали без необходимой документации.

«Мы уверены, что трагедия, произошедшая 17 июня, была причиной для зачистки огромной территории в центре города, – заявил на пресс-конференции 30 июня координатор «Архнадзора» Константин Михайлов. – Еще стояли обломки рухнувшего дома, а бульдозеры уже долбили соседние здания».

Читать дальше... 

Еще один координатор движения, Наталья Старовер, сообщила, что в распоряжении префекта Центрального округа Алексея Александрова (копия документа имеется у активистов "Архнадзора") был обозначен только один дом, который разрешалось сносить.

«Это рухнувший дом № 71, – подчеркнула Старовер. – На основе этого дома был снесен весь квартал».

Также члены "Архнадзора" усомнились в том, что на месте снесенных зданий будет построено муниципальное жилье для очередников, как ранее обещали столичные власти.

http://gzt.ru/topnews/accidents/260657.html

Остаётся заметить, что и после пожара памятник остаётся памятником, на котором допустимы только реставрационные работы. На нижней фотографии представлено состояние дома на 17.09.09 ( последняя фотография ): выгорела большая часть перекрытий, часть столярки, фасадная лепнина, в основном цела. “Архнадзор” будет следить за дальнейшей судьбой памятника.

[Тютчев]

Защищая территорию любви

5 августа, во время пикета против строительства банковского здания на месте снесенного старинного дома на Рождественке, группа москвичей во главе с руководителем историко-культурного фонда «Созидание» Людмилой Дмитриевной Меликовой преградила путь строительной технике. Одна из машин сбила Людмилу Меликову. На следующий день она скончалась.

Людмила Дмитриевна Меликова, погибла как солдат, защищая территорию своей любви, своей тревоги. Москвичам знаком этот квартал в начале Рождественки. На углу Кузнецкого моста - огромное красивое здание «Банка Москвы», памятник архитектуры. Следующее домовладение – Кузнецкий мост 17 – яркий пример того, что делают с исторической Москвой в последние годы: осталось лишь одно строение во дворе – палаты Тверского подворья XVII века, все остальное уничтожено, заменено муляжами; там размещается «Сибнефтегаз».

Читать дальше... 

Окна квартиры в Варсонофьевском переулке, где жила Людмила Дмитриевна, выходят как раз в этот двор, отнятый у жителей и лишенный зелени. Вентиляционные вытяжки сауны, устроенной под домом, выходят прямо в окна квартир третьего этажа. А сам дом по Варсонофьевскому переулку, параллельному Кузнецкому мосту, построен по проекту архитектора Романа Клейна в начале ХХ века. Ни о какой аварийности этого замечательного доходного дома раньше и речи не было! Тем не менее, сейчас он не только весь в трещинах, но и объявлен аварийным. Людей выселили, хотя квартиры были приватизированы.

И вот, пытаясь защитить территорию своей любви и жизни, кандидат экономических наук Людмила Меликова стала изучать и систематизировать материалы, от которых зависит жизнь горожан: материалы БТИ, кадастров, материалы, связанные с охраной памятников истории и архитектуры. И стала выявлять бесконечное количество нарушений законодательства, нормативов, регламентов. И в результате этой борьбы за существование – собственное и собственных детей – Людмила Меликова стала настоящим «академиком» по части защиты интересов горожан. Она систематизировала огромное количество очень важных документов о деятельности коммунальных служб, архитектурных, планировочных, в общем, всех служб, от которых зависит жизнь граждан.
Она пыталась защитить не только себя, в последние годы она многократно выступала на конференциях, собраниях жителей, показывала свои огромные альбомы, таблицы, снабженные фотографиями. Она показывала документы, она требовала ответа: «Закон запрещает это. Почему это сделано? Почему вы позволили той или иной частной фирме это сделать, почему вы позволили им так себя вести? И возразить по существу ей не могли.

Эта деятельность, основанная на документах, вызывала совершенное яростное отношение к ней со стороны чиновников всех уровней, самых разных ведомств. Потому что крыть было нечем, потому что те материалы, которые она систематизировала, били абсолютно в цель! Это материалы для реальной борьбы с коррупцией. И Меликова была на переднем краю этой борьбы, поэтому ее так боялись и ненавидели.

Площадка на Рождественке напротив Архитектурного Института, откуда 5 августа Людмилу Меликову увезли в больницу - участок, на котором снесли старинный пятиэтажный дом, что было якобы необходимо для расширения банка. И мало того, что был осуществлен этот грандиозный снос, но на этом узком участке вдоль Рождественки развернулась гигантская стройка, и было развернуто производство бетона для этой стройки! Людмила Дмитриевна совершенно справедливо полагала, что нельзя под окнами жилых домов устраивать бетонный завод и работать ночами. И Меликова вместе с жителями этих домов организовала пикет, и с требованием остановить работы вышла на площадку, и КАМАЗ сбил ее. В результате она оказалась в больнице и умерла.

Гибель Людмилы Меликовой – колоссальная утрата для нашей культуры, для общества, которое еще не стало гражданским, не осознало, что главная его ценность - люди, граждане, а не чиновники, в каких бы кабинетах они ни сидели, какие бы погоны они ни носили. У нас все перевернуто в мозгах: мы смотрим на начальников как на небожителей. А ведь их деятельность должна быть направлена только на одно – на то, чтобы улучшать качество нашей жизни, граждан, горожан, общества. Они этого не понимают, и большая часть общества, к сожалению, этого не понимает. А это надо осознать.

Людмила Дмитриевна была выдающимся нашим современником. И мне хочется завершить словами с каменного надгробия, которое находится на стене храма Заиконоспасского монастыря: «И так рано окончив жизнь, он всем показал, как следует жить».

Алексей Клименко,
Член Президиума
Экспертно-консультативного совета
при главном архитекторе г. Москвы

Посткриптум «Архнадзора»

Доныне на строительных площадках Москвы погибали, как правило, безвестные иностранные рабочие. Конфликты жителей с застройщиками обходились без человеческих жертв. Теперь счет открыт – после пикета на Рождественке не стало Людмилы Меликовой, известного общественного деятеля, защитника исторических памятников и кварталов Москвы.

Сколько еще жизней потребуется, чтобы федеральные и городские власти осознали: исторический центр Москвы – не зона для выкачивания девелоперами и инвесторами сверхприбылей из каждого квадратного метра?
Это территория нашей общей любви и заботы. Это территория охраны красивого, цельного и уникального города с тысячелетней историей.

Мы призываем граждан к неравнодушию и солидарности в борьбе за свое право жить в историческом городе Москве.
Мы призываем власти и правохранительные органы Москвы к незамедлительному и объективному расследованию происшествия, в результате которого погибла Людмила Дмитриевна Меликова.
Кто сидел за рулем? И кто дал ему команду нажать на газ?

"Она погибла, защищая Москву"

7 августа, 15:12 | Евгений Насыров

В Москве погибла известная городская общественница Людмила Меликова. Во время пикета на месте сноса исторического здания на Рождественке на выстроившихся в "живую цепь" активистов наехал "КамАЗ" строителей.

В субботу, 8 августа, на Ваганьковском кладбище состоится прощание с известной московской общественницей Людмилой Меликовой. Она умерла 6 августа, не оправившись от травмы, полученной за два дня до этого.

Во вторник, 4 августа, она принимала участие в акции по противодействию стройке по адресу Рождественка, дом 8. Там на месте памятника архитектуры XIX века возводится новое здание Банка Москвы. Местные жители совместно с активистами нескольких организаций по защите архитектурного наследия в очередной раз выстроились в живую цепочку, препятствуя въезду на территорию стройки "КамАЗов" со стройматериалами. Один из грузовиков не остановился перед людьми и задел Меликову. С травмой ноги Людмила Меликова обратилась в больницу, ей оказали первую помощь, но потом она уехала домой. Позднее ее состояние ухудшилось, и утром 6 августа она умерла.

Читать дальше... 

Ее соратница и близкий друг Лилия Алиева рассказала GZT.RU, что это первый случай на ее памяти, когда водитель "КамАЗа" поехал на живую цепь: «Мы и раньше так делали: преграждали путь строительной технике, грузовики останавливались, водители выходили. Бывало разговаривали с нами, многие говорили, что понимают нас».

Сергей Удальцов, один из организаторов Московского совета (куда входила и Людмила Меликова), подтверждает слова Алиевой: «Действительно, строительная техника обычно останавливается, если на подобных акциях им преграждают проезд люди. Ранее на Рождественке так было всегда».

«На этом месте стоял дом начала XIX века, он был связан с известным драматургом того периода – Александром Сухово-Кобылиным. Его разобрали около трех лет назад, хотя он не разваливался, был вполне достойным образцом исторической застройки. Затем затеяли на его месте строительство, которое ведется и до сих пор», – рассказал GZT.RU Константин Михайлов, историк архитектуры.

Дочь погибшей, Ирина Дружинина, заявила GZT.RU, что Людмила Меликова была доставлена в 33-ю больницу в Сокольниках. Там, по словам Дружининой, у активистки «были зафиксированы ушибы, повреждения ног и брюшной области».

"Надышалась выхлопными газами"

«Когда "КамАЗ" медленно поехал, мама руками пыталась его остановить. Потом подъехавшие сотрудники милиции, водители и строители еще долго выясняли, кто кого сбил – мама "КамАЗ" или "КамАЗ" маму», – рассказала Ирина Дружинина. Она записала номер "КамАЗа": ХА 512 НУ.

Родственники погибшей обратились в правоохранительные органы. Они надеются, что скрыть информацию об инциденте не удастся. Они говорят, что после инцидента на место происшествия приезжали сотрудники УВД Центрального округа Москвы (ЦАО).

Пресс-секретарь УВД ЦАО Сергей Прудников подтвердил GZT.RU приезд сотрудников милиции, но заявил, что «никакого наезда не было».

«Погибшая надышалась выхлопными газами, там еще бетономешалка работала. Почувствовала слабость, упала. Вызвали скорую, и ее увезли. Протокол не составлялся, заявления от родственников не поступало», – сообщил г-н Прудников.

"Управа просит не возбуждать дело"

Ирина Дружинина также участвовала 4 августа в акции. Она утверждает, что камера уличного наблюдения управы "Мещанское", которая установлена на доме 4 по Варсонофьемскому переулку, должна была заснять все происходящее, в том числе сам эпизод наезда. Ирина Дружинина заявила GZT.RU, что им домой уже «звонили из управы "Мещанская" и настойчиво просили не обращаться в милицию, не заводить уголовное дело в связи с вниманием СМИ».

«Я надеюсь, эту запись не сотрут, не уничтожат. Запись – это наше доказательство», – говорит Лилия Алиева.

"Человек большого общественного темперамента"

«Правоохранительные органы обязаны расследовать обстоятельства и причины смерти Людмилы Меликовой», – заявил GZT.RU Константин Михайлов, координатор движения «АРХнадзор».

«У меня с Людмилой Меликовой было несколько охранных операций по защите памятников. Совершенно ясно, что это был человек большого общественного темперамента. Людмила Дмитриевна занималась защитой памятников архитектуры и культуры не из-за любви к себе, не из-за жажды славы, а из желания обустроить жизнь в Москве. Она занималась не просто защитой памятников – для нее это был фрагмент жизни. Ее касались и вопросы экологии, местного самоуправления и многие другие», рассказал Константин Михайлов.

«Я бывал у нее в офисе и видел, с каким тщанием она занималась каждым вопросом. Я видел, с каким подробным погружением она вела свою борьбу, со всей исторической подосновой, со всеми решениями властей по этому участку чуть ли не за 10 лет. Приводила хронику строительства со всеми нарушениями: правовыми и строительными. И ее деятельность имела большой успех, не только по спасению самих памятников, но и по сплочению москвичей», – считает Константин Михайлов.

Близкие и друзья о Людмиле Меликовой:
http://nashenasledie.livejournal.com/209424.html

"Документами, которые она собирала и гениально систематизировала, словами и действиями она учила москвичей, как грамотно защитить свои права, своими письмами и докладами, своей последовательностью и бесстрашием. Каждое ее блистательное выступление, будь-то точечная застройка, экология, сохранение исторического наследия, сопровождалось безупречным знанием предмета и всегда было идеально подкреплено юридически. Будучи бывшим министерским работником, специалистом старой закалки, профессионалом до мозга костей, эта невысокая породистая коренная москвичка хорошо поставленным голосом приводила в ярость своих оппонентов. Она им указывала на нарушение закона. Ее перебивали, ей грубили,чиновники Москомнаследия например. Проще было прекратить встречи с общественностью, что, в конце концов, они трусливо сделали. Она и погибла, защищая наш город, нашу Москву.

Людмила Дмитриевна Меликова была членом Московского совета, «Жилищной солидарности», работала с Советом инициативных групп Москвы. Была создателем и руководителем социально-культурного фонда «Созидание». 4 августа, за пару часов до трагедии, она дала свое последнее интервью – про Генплан Москвы".

http://www.gzt.ru/topnews/accidents/253397.html

Посдеднее интервью Людмилы Дмитриевны - о грядущих слушаниях Генплана ( http://sercovd.livejournal.com/14952.html#cutid1 )

Приведённые фотографии сделаны из окон дома Меликовой в Варснонофьевском переулке:

[Pavel]

Что делает алчность с людьми-деньги кончатся а дурная слава выростет и останется навсегда.

[Ухтомский]

Сообщение от Тютчев

Кекушев: аутодафе

Вчера, 16 сентября, сгорел дом Быкова на 2-й Брестской улице - исключительно ценный памятник русского модерна, долгое время бывший поводом тревоги экспертов и занесённый в Красную книгу “Архнадзора”. Здание стоит непосредственно под окнами НИиПИ Генплана и Моспроекта-2, можно сказать, что пожар происходил на глазах архитектурной общественности столицы. Многие были шокированы, но вряди многие были удивлены: уже несколько лет дом, находящийся на участке, предназначенном под застройку, стоял брошенным.

Хочется отметить, что фасад здания до пожара был в хорошем состоянии, несмотря на многолетнее запустение.