Парфенов "Глаз Божий"

[Dogel]

31 мая, в день столетия Музея изобразительных искусств имени Пушкина,
на «Первом» покажут двухсерийный фильм Леонида Парфенова «Глаз
Божий», посвященный истории знаменитого детища Ивана Цветаева. О
том, как не только увлекательно рассказывать исторические сюжеты, но и
актуализировать их доступными современному телевидению средствами,
Парфенов рассказал «Известиям».
— Сегодня любой телевизионный продукт называется модным
словом «проект». В каком жанре ваш проект?
— «Глаз Божий» — это докудрама, документальное кино, в котором
ключевые точки сюжета проживаются в игровых реконструкциях, будто бы
в режиме реального времени. Например, Анри Матисс первый раз
привозит Сергея Ивановича Щукина к Пабло Пикассо и русский купец
впервые видит кубическое искусство. Долго мучимый впечатлениями
Щукин решает, что все-таки будет это покупать — с тех пор у нас самая
большая в мире коллекция этого периода. Или выставка произведений того
же Пикассо, которую в 1956 году пробил Илья Эренбург. Собралась
огромная толпа, открытие задерживалось, люди напирали. Эренбург
обратился к толпе: «Мы ждали этой выставки 25 лет, подождем еще 25
минут». Все облегченно рассмеялись, скандала не случилось.
— То есть это кино в первую очередь про людей, а не про музей?
— Любая история — это люди. Возникновение Пушкинского музея — это
история поповского сына Ивана Цветаева из Владимирской губернии. Он
говорил: «Несчастная мы страна! У нас своей античности нет». И чтобы
следующие поколения Иванов из деревень знали, что мы тоже европейцы,
собрал уникальную коллекцию слепков от Древних Афин до
флорентийского Возрождения. А купеческие сыновья Иван Морозов и
Сергей Щукин оказались первыми ценителями авангарда — от них у нас
роскошные собрания Гогена, Матисса, Сезанна, Пикассо. В Париже,
например, много чугунных темно-зеленых фонтанчиков. В 1870-х их
расставил по всему городу английский баронет Ричард Уоллес. И один
такой стоит перед бараком, где жил Пикассо. Вот ведь образец
действительно купеческого вкуса — солидный материал, цвет, приятный
глазу, красивые женские фигуры. Вполне функциональная вещь: подошел,
попил, полюбовался, дальше пошел. А какое искусство творил Пикассо?
Знал ведь прекрасно Сергей Щукин, что никуда ему эти картины не
пристроить, но такой занозой они запали ему в душу, что сначала одну
купил — «Даму с веером», а потом еще 50.
— Вы предприняли попытку взглянуть на картины глазами Щукина —
он ведь, по сути, первооткрыватель нового искусства.
— Это взгляд прежде всего режиссеров фильма Сергея Нурмамеда и Ивана
Скворцова. Докудрама — жанр, в котором у «автора и ведущего» и вообще
у журналистов-редакторов — роль поменьше обычного. Телевидение —
это образы, а не говорящие головы.
— У вас снялись выдающиеся актеры. Олег Табаков сыграл Ивана
Цветаева, Игорь Кваша — Илью Эренбурга, Евгений Миронов —
Николая II. Трудно было их уговорить?
— Для больших артистов участвовать в реконструируемых сценах
документального кино — работа не главная. Но все откликнулись с
удовольствием, понимая, что тема благая.
— Есть и несколько совершенно неожиданных актерских назначений.
Молодого Пикассо играет Петр Налич, а Пикассо в 1940-1960-е годы —
Владимир Познер. Как его-то вы «купили»?
— Существует огромный фото- и видеоархив послевоенного Пикассо —
такой крепкий старикан с бритой головой и в шортах вдохновенно малюет
«Голубку мира», благодаря которой, кстати, и удалось реанимировать это
«буржуазное антинародное, чуждое формалистическое искусство».
Несколько лет назад я увидел Владимира Владимировича на пляже в
Арабских Эмиратах — оказывается, его можно снимать в кадре с голым
торсом. А что вы смеетесь? Это большая редкость для российских
телеведущих. И когда возникла идея этого фильма, я представил, каким
Пикассо может быть Познер в шортах. К тому же французский у него —
первый родной язык.
— Ваши слова: «Феномен — это то, что сначала прошло как текущее
событие, а затем стало частью общего сознания и опыта». С этой
точки зрения какие феномены в истории музея вам кажутся
наиболее значимыми?
— Их множество. То, как Иваном Цветаевым была собрана коллекция. Как,
например, был спроектирован Итальянский дворик — со времен Цветаева
ничего тут не менялось. Все залы — по своим странам и эпохам, а тут
эдакая сборная всех времен и народов. Коллаж возник, потому что Цветаев
считал, что «надо воздействовать предметами крупными и цельными».
Такое один раз увидишь, ни с чем не спутаешь. А как Морозов купил за 16
тыс. франков «Девочку на шаре» — он вообще в день мог купить картин на
большую сумму, чем Русский музей покупал новой живописи за год. А
выставка подарков Сталину в Пушкинском музее? Казалось, так будет
всегда. А «визит «Джоконды»? Смотреть ее люди шли, как в мавзолей. За
пуленепробиваемым стеклом — она одна, и бесконечная двигающаяся
толпа… Очереди в Пушкинский музей — единственные советские очереди,
которые снимала наша кинохроника. Музей же важен не сам по себе. А
тем, как он вошел в жизнь людей и поменял ее.