Яблонская Татьяна Ниловна

[artcol]

Сообщение от Tana

Татьяна Яблонская — народный художник СССР и Украины, действительный член Академии искусств СССР и Украины, профессор, Герой Украины, лауреат трех Государственных премий СССР, двух медалей Академии искусств СССР, Национальной премии Украины им. Т.Шевченко.

Персональные выставки Татьяны Яблонской проходили в десятках городов СССР и мира. Ее картины находятся в Государственной Третьяковской галерее (Москва), Государственном русском музее (Санкт-Петербург), Национальном художественном музее Украины (Киев), во многих других музеях и частных коллекциях.

....

Уже в начале 70-х годов надо было учить Гаюшу для поступления в художественный институт. Отдавать ее в художественную школу я не хотела — решила учить сама. Оля говорила, что я не имею права учить ее живописи. Так как в ней ничего не понимаю. Меня это, конечно, крайне возмущало. Как так? Что за наглость с ее стороны! Со всех сторон я слышу совершенно противоположное. Еще не остыли и похвалы моим декоративным работам со стороны «передовых художников». А похвалы всегда приятны, даже если ты и сам в этих работах разочаровываешься, — слаб человек. Получается, что в глазах большинства я — «один из талантливейших живописцев», а по мнению собственной дочери —«ничего в живописи не смыслю». Скандалы и ссоры.

Но вот как-то летом я рядом с Олей писала в Седневе этюды и увидела колоссальную разницу в подходе к ним. У меня все получалось очень ловко, быстро и пусто. Как-то иллюзорно-декоративно. Оля, наоборот, работала над каждым этюдом с очень большим напряжением. Цвет у нее был всегда крайне материальным, в то же время оставаясь цветом, краской. Поверхность холста была наполнена напряженной вибрацией. Кроме того, цвет отличался глубоким тоном, плотностью. Я почувствовала огромную разницу между ее крепкими, материальными и в то же время цветными, весомыми работами и моими — легковесными, пустыми, закрашенными. Начались мучения, слезы, неверие в свои силы. Оля объясняла, ругала. И вот я стала прозревать. Начали возникать давным-давно забытые ощущения живой, материальной, красивой живописи, когда вдруг краска начинает превращаться в драгоценную плоть, оставаясь в то же время активно играющей на холсте краской. Это ощущение возникало далеко не каждый раз, но все чаще и чаще. Я его ждала, добивалась. И дожидалась.

Нет ничего прекраснее этого ощущения. Это трудно описать. Но это — настоящее. Это драгоценная живопись. И как жаль, что я давно ее утеряла, лет 20—30 тому назад. В самые лучшие, самые активные годы своей жизни. Мне сейчас кажется: насколько лучше, полноценнее были бы все мои картины, если б они были по-настоящему написаны. Только настоящая живопись может дать живописному произведению подлинную ценность.

Если бы я не забывала, не теряла этого ощущения, то, возможно, и мои декоративно-этнографические вещи были бы более весомыми и настоящими. А вернее всего, я бы к ним и не пришла, и все творчество развивалось бы как-то иначе.

Хороший, честный рассказ. Кто-то еще будет за соцреализм что-то доказывать?