Николай Шорин. "Мастер натюрморта и прекрасный колорист. Последователь Сезанна."

[Art Bulvar]

Совсем недавно мы рас­сказали читателям «Антиква­ра» о Степане Мамчиче и Вла­димире Соколове, сегодня речь пойдёт о Николае Шорине. Ещё одно эссе — о Петре Столяренко — и «великолепная четвёрка феодо­сийцев» предстанет перед нами в полном составе.

Говоря о каждом из этих жи­вописцев, мы обязательно вспо­минаем об их учёбе в студии Барсамова, детстве и юности, которые оказались удивительно похожими. Причина — не толь­ко в общем увлечении и таланте, но и в родстве: все четверо прихо­дились друг другу троюродными и четвероюродными братьями, родились в Восточном Крыму, имели много общего в мироощу­щении, да и по возрасту были ровесниками.

Николай Акимович Шорин родился 1 декабря 1924 г. Его отец, Аким Николаевич, был инженером-железнодорожником, работавшим на станции «Айва­зовская» близ Феодосии. Кроме Николая в семье росло ещё двое детей — Люда и Нонна — и мать полностью посвятила себя их воспитанию. Первым учите­лем рисования стал для Коли отец, всю жизнь увлекавший­ся искусством и живописью. В 12 лет мальчика приняли в ху­дожественную студию при Галерее им. И. К. Айвазовского. Учились там бесплатно, но и работали тоже на общественных началах: «Я сам был при галерее истопником, двор­ником, сторожем. Также и мои бра­тья», — вспоминал о том времени П. Столяренко. В 1941 г. вместе с сотрудниками галереи студийцы готовили ценные полотна к эвакуа­ции: снимали их с подрамников, наматывали на валы, упаковыва­ли в короба. Колоссальные усилия приложили тогда директор гале­реи Николай Степанович Барса­мов и его супруга Софья Алексан­дровна, чтобы вывезти коллекцию на Кавказ.

Шорину, его братьям и тысячам других крымчан эвакуироваться не удалось. При отступлении нем­цы угоняли в Германию молодых людей. В. П. Цветкова рассказывала, как спряталась в овчарне под Ял­той и просидела там три дня — хо­зяева не выдали её. Иная судьба постигла Николая Акимовича. Как и многие его соотечественни­ки, он прошёл тяжкий путь от не­мецких трудовых лагерей, тюрь­мы, работы на хозяина-австрияка до долгожданной Победы и новых лагерей — теперь уже в Калужской области.

Задумываясь о судьбе художни­ков военного поколения, не пере­стаешь удивляться их стойкости и упорству. Пройдя через столь­ко испытаний, они остались вер­ны своему выбору, сделанному ещё в детстве. А ведь ни один из тех, кто прошёл оккупацию или плен, не был принят в высшие учеб­ные заведения страны. Валентина Цветкова, «феодосийская четвёр­ка», Юрий Волков и многие другие подавали документы в разные ху­дожественные вузы, но были сра­зу «забракованы» и не допущены к экзаменам.

Тем не менее, природный та­лант и решимость взяли верх: Шо­рин вместе с Мамчичем и Соколо­вым поступает в Симферопольское художественное училище (сразу на третий курс), Столяренко начи­нает самостоятельную творческую работу. До 1948–1949 гг. все они продолжают посещать феодосий­скую студию, где, как и прежде, преподаёт их любимый учитель Н. С. Барсамов.

Читать дальше... 

Поступление в художествен­ное училище принесло много ин­тересных встреч и впечатлений. В 1951–1952 гг. курс Шорина вели вновь прибывшие преподавате­ли — выпускники Ленинградского института живописи, скульптуры и архитектуры им. И. Репина, уче­ники знаменитого Бориса Иогансо­на — В. Бернадский и В. Апанович. И хотя Шорин проучился у них сравнительно недолго, стилистиче­ские особенности московской и ле­нинградской школ, широта художе­ственного восприятия проявились в раннем периоде его творчества довольно отчётливо.

В 1953‑м, после отличной за­щиты диплома (картина «В рыб- колхозе»), Шорин получает рас­пределение в феодосийскую худо­жественную школу им. И. К. Ай­вазовского. Происходит приятное открытие: Николаю Акимовичу нравится работать с детьми! При всей суровости характе­ра, в классе он всегда терпелив и доброжелателен. За 30 лет пре­подавательской деятельности он вырастил множество худож­ников, которые стали живопис­цами, архитекторами, дизайне­рами, музейными работниками. В их числе известные в Крыму люди: Татьяна Гайдук, Вячеслав Астафьев, Сергей Онищенко, Вла­димир Родимов и др. Все ученики «Акимыча» с огромной теплотой вспоминают о нём и годах своего ученичества.

Несмотря на явный пре­подавательский талант, Нико­лай Акимович никогда не от­казывался от главного своего призвания — живописи. Работа 1960 г. «Феодосия. Этюд» (К., м. 33,5 × 50 см. Коллекция гале­реи «Арт-Бульвар») свидетель­ствует о верности традициям «киммерийской школы», однако очень скоро Шорин начнёт от­даляться от своих учителей. Его этюды лаконичны, часто обоб­щены в цвете, зато детально проработаны в рисунке. Идеи романтизма не стали для него определяющими, как это было у В. Соколова, он не увлёкся ими надолго, подобно С. Мамчичу или П. Столяренко – картины Шорина 50‑х — начала 60‑х гг. абсолютно реалистичны. Виды Судака, морского побережья вос­принимаются как натурные этю­ды, привлекают внимание яркой, мажорной гаммой («Феодосия». 1961. К., м. 48 × 68 см. Коллекция галереи «Арт-Бульвар»). Особен­но удавались художнику город­ские пейзажи — точные, достовер­ные портреты любимой Феодосии.

Иное впечатление произ­водят его натюрморты. Из года в год, иногда десятилетиями повторяет Шорин характерные композиционные приёмы, изо­бражает одни и те же предметы. Зелёный кувшин со сколотым горлом, старинная бутылка, та­релка с синей каймой, конусовид­ный фужер обретают на его кар­тинах целую жизнь, наполняясь разными фруктами, вином, цве­тами. Именно здесь ярче всего проявились работоспособность и целеустремлённость художни­ка, увлеченного Идеей.

Движущей силой творчества Шорина, особенно в жанре на­тюрморта, стала глубокая любовь к искусству П. Сезанна. Конечно, сам Николай Акимович призна­вал, что увлекался и Врубелем, и Машковым, и Кончаловским, но влияние Сезанна и ещё, воз­можно, Матисса было наиболее ощутимым. Шорина вполне мож­но назвать последователем фран­цузского постимпрессионизма, хотя родился он на другой земле и говорил на другом языке. В ис­кусстве это не важно! Важно то, с каким пониманием строит он композицию, с каким упоением пишет смятые полотенца, как точ­но кладёт тени и блики, использу­ет яркие, звенящие краски. Даже выбор посуды и фруктов отсыла­ет нас к работам Сезанна. Более 40 лет отдал Шорин этой теме, и неслучайно, наверное, апофео­зом его творчества стали работы «сезанновского цикла» — «Яблоки и зелёный кувшин» (1990‑е гг.), «Натюрморт с яблоками» (2006), а также «Натюрморт с репродук­цией» (2003. Х., м. 85 × 95 см. Част­ное собрание), где, помимо посуды и фруктов, появляется фрагмент «Больших купальщиц».

Начиная с 60‑х гг. увлечение Сезанном и Матиссом проявляется и в цветочных натюрмортах — не­обычайно выразительных и лако­ничных. Изображения тюльпанов, ирисов, сирени, хризантем зани­мают практически всю поверхность холста. Цветы выписаны чётко, плотным чистым цветом, кажет­ся, будто они вылеплены из кра­ски. В качестве примера приведём картины из коллекции галереи «Арт-Бульвар» — «Домашние розы» (1990. Х., м. 72,5 × 54 см) и «Сирень» (1994. К., м. 74 × 92 см). Многие художники старшего поколения сходятся во мнении, что Николай Акимович был выдающимся ма­стером натюрморта и блестящим колористом!

С 1955 г. Шорин начинает уча­ствовать в областных и республи­канских выставках, в 1963‑м стано­вится кандидатом в члены СХ УССР, однако приняли его туда лишь в 1989 г. — аполитичных художни­ков в те времена не жаловали. Не­большое количество работ живо­писца хранится в музеях Украины, но главное собрание — более 40 хол­стов — в Национальной картиной галерее им. И. К. Айвазовского.

В творчестве Николая Акимови­ча трудно выделить какой‑то один, наиболее важный этап: все инте­ресны по‑своему, каждый привно­сит что‑то новое и служит основа­нием для будущих поисков. За свою долгую жизнь художник создал множество превосходных картин, но настоящее открытие его творче­ства произошло, увы, с опозданием, после того, как 2008 г. Н. А. Шори­на не стало…

К счастью, творческое наследие мастера достаточно об­ширно, оно ждёт своих исследова­телей и коллекционеров. Во многом благодаря деятельности галереи «Арт-Бульвар», этот самобытный крымский живописец вернулся в художественный и культуроло­гический контекст современного искусства.

[Acland]

"Последователь Сезанна"? Весьма странно.