Всегда знала, что авангардисты - это люди талантливые "во всем", но признаюсь честно, не подозревала, что Александр Волков был известным поэтом-имажинистом.
Собственно, писала историю про то как "Гранатовая чайхана" пережила ташкентское землетрясение 1966 г., а натолкнулась на статью Э. Бабаева поэзии Александра Волкова. (Полностью опубликована в журнале "Наше Наследие". 1995. № 34)
Александр Волков – легенда Ташкента.
Все, что о нем можно было услышать, казалось необыкновенным.
«Это художник, который может изобразить на полотне скрип арбы», - говорили одни. «Это человек, который пешком обошел вокруг Ташкента», - утверждали другие. «Это поэт, который читал свои стихи с минарета», - уверяли третьи.
Волков носил черный берет, бархатистый плащ и, как теперь сказали бы, «шорты».
Выглядел экстравагантно, был типом вольного художника начала века. Нельзя было не заметить этого удивительного человека на улице города, на вернисаже, на горной дороге в Брич-мулу… В его фигуре, при всей его артистической вольности, чувствовалась военная складка и выправка.
Ведь он учился не только в петербургской Академии художеств, но и в Оренбургском кадетском корпусе. Прищурив глаза, умно и молчаливо, он смотрел на людей, на деревья, на облака.
Читать дальше...
Вид его был настолько необычным, что однажды, когда он поднявшись на какой-то пригорок, стал рассматривать окрестность, выбирая «мотив для пейзажа», к нему подошел бдительный милиционер и приказал «прекратить наблюдение»…
Волков жил и работал в Ташкенте. Здесь основал свою художественную школу, здесь нашла его слава, когда он создал свою «Гранатовую чайхану». Невозможно представить себе Ташкент 20-х годов без Волкова и его яркий поэзии, запечатленной в краске, слове и музыке.
Это был не суетный человек. Он верил в свой талант и в свое искусство. Те знаки внимания, которые ему довелось увидеть при жизни, отвечали его ожиданиям.
Я помню времена, когда «Гранатовая чайхана», ныне хранящаяся в Третьяковской галерее, скромно украшала стену в его ташкентском доме.
Кстати сказать, эта стена уцелела во время землетрясения 1966 года, как будто ее удержала от падения какая-то сверхъестественная сила.
На полотне не оказалось ни одной царапины…
Были в жизни Волкова и такие события, которые как бы превосходили его ожидания. Но они никогда не застигали его врасплох. Как будто на этот случай в его доме были открытые двери.
Так весной 1921 года, в мае, вспоминает Волков, «в открытые двери моей квартиры в Ташкенте на улице Садовой вошел Есенин, а вместе с ним Ширяевец».
«Это было так неожиданно и так просто», - рассказывает Волков. Сергей Есенин был «совсем юный, прекрасный, радостно сверкающий…»
Та «сгущенная образность» и метафорическая «плотность» живописных работ Волкова, в которых он стремился, по его словам, к «примитиву» восточных ковров и сюзане увлекали воображение Есенина. Действительно, образная речь Волкова была в высшей степени выразительной, когда он говорил «Караван – пустыни карнавал!». Вот именно это и называлось «имажинизмом» в кругу Есенина. И он, рассматривая картины Волкова, повторял: «Наш, наш, имажинист…»
Но что такое встреча поэтов без чтения стихов? И Есенин читал у Волкова в доме «Песнь о собаке». И Волков читал ему свою «Песнь о Бельдер-сае»…
После чтения стихов Есенин сказал Волкову: «Да, хорошо… Пишите больше всего так, как ваша песенка «Ах, Бельдер-сай…»
Выбор Есенина был безошибочным. Он указал на стихотворение, которое принадлежит к числу лучших образцов лирики Волкова. Вместе с тем, он определил и наиболее органичный для поэта жанр «восточной песни», взятой как бы не в переводе, а в оригинале….
В своих стихах Волков был вполне самобытным русским поэтом, как он был самобытным русским художником в своей живописи. Никакой подражательности в творчестве Волкова не было. Именно поэтому и звал его в имажинисты Есенин, справедливо полагая, что это новое направление в искусстве нуждается в сильных и оригинальных талантах.
БЕЛЬДЕР-САЙ
Ах, Бельдер-сай,
Как хорош Бельдер-сай –
Там мой аул в предгорье гор;
Я плачу о тебе, мой Бельдер-сай,
Там пасла и выгоняла коз
Я на цветной ковер.
Как ароматен, нежен воздух,
Бельдер-сай,
Когда в тюльпановых одеждах
ты весной.
Твои звезды ярко блещут, Бельдер-сай,
Мальвы белые, покрытые росой.
Струйки вод твоих веселых. Бельдерр-сай.
Звонко льются – точно песенки детей.
Я в душе всегда с тобою, Бельдер-сай.
Снятся знойные цветы мне
родины моей.
Твое солнце, мой горячий Бельдер-сай,
Наполняет сердце сладостной
мечтой
Не забыть тебя, любимый Бельдер-сай,
Там остался милый, милый мой.
1923
КАРАВАН
Караван – пустыни карнавал.
Тягуче-звонка – жестка жесть.
Кораллы караван собрал.
В ковер кораллов горсти
вплесть.
Караван – пустыни карнавал.
Пылает солнце-пекло-печь.
Паласы полосатые постлал,
В песках-барханах ткань
зажечь.
Караван – пустыни карнавал,
Шафран на плечах желто-жгуч.
Железный пояс приковал
К горбам качающихся круч.
Караван – пустыни карнавал,
Каюков – весел мерный всплеск.
В глазах верблюжьих запылал
Зари вечерний медный блеск.
1924