[Konstantin]

В продолжении фотографий со стенда галереи Веллум.
Мне кажется интересно.


Исповедница модерна.
Художник: Александра Сергеевна Коновалова.

Эпоха декаданса, ознаменовавшаяся в российском искусстве расцветом символизма - самое плодотворное в творческом отношении время, когда мистические веяния претворялись в удивляющие взор картины или поэтические образы. Эта эпоха, о которой много написано, своеобразная грань между имперским покоем и грядущим

Читать дальше... 

революционным хаосом, во многом этот хаос породившая. М. Врубель, А. Бенуа, В. Борисов-Мусатов, футуристическая Н.Гончарова - в живописи; Вяч. Иванов, Надсон, Ахматова, молодой Мандельштам - в литературе; Скрябин и Рахманинов - в музыке; Нижинский, Ида Рубинштейн, Дягилевские Русские сезоны - можно захлебнуться от имен и искрящихся творений людей, наделенных божьим даром, будто Ангелы в конце времен побаловали смертных рассказами об Эдемском саде. Искушенный любитель искусства знает эти имена наизусть, повторяет как нарицательные. Но не только они творили тогда.
В это же время творческого всплеска существовали удивительные художники, не участвовавшие в бурной выставочной деятельности, не входившие в объединения и группы, но не менее интересные, создававшие произведения не меньшей художественной силы, чем именитые мастера. Одним из таких творцов является Александра Сергеевна Коновалова.
Она родилась в Москве в 1883 году. Под влиянием поэтических настроений и суфражистских стремлений к самостоятельности, шестнадцатилетней барышней, в 1899 году, она поступает в Московское училище живописи, ваяния и зодчества на курс стилизации цветов. В 1903 г. она заканчивает училище уже сложившимся художником. Ее учителями были выдающиеся мастера русского символизма - М.Врубель, И. Нивинский, Шехтель. В первую очередь и естественно, огромное влияние на ее творчество оказал Михаил Врубель. Мифотворчество, культ удивительньного, балансировавшего на грани яви и сна, то, что отличается от религиозной и бытовой нормы, аффективность ужаса или уныния, характерное для Врубеля, породило символистские образы у художников "Голубой Розы", на выставках которой картины Врубель позиционируется ими как учитель. Театральность образов, присущая художнику, развивается и в живописи и в литературе. Для Блока и Белого он - импульс их творческой деятельности, как музыкальность - импульс для символистской живописи. Принципы искусства складываются при обращении к нематериальным средствам, а именно к музыке, к эпосу. Живопись становится не отображением истории или бытовой культуры, а чем-то надмирным. Вымысел и сон рождают хрупкие, эфемерные картины, на которых не остается места для буквального восприятия, а чувства: от сакрального экстаза до эротического переживания. Для передачи этого ненужной становится перспектива и глубина, четкое исполнение живописных канонов, плотность мазка. Напротив главенствует размытость, придающая легкий флер фигурам, прозрачность рисунка, плавность нечетких линий, подобно музыкальным фразам - все, что может соотнести человеческая фантазия с предложенными художником эмоциями. "В связи с этим закономерным становится обращение живописцев к легким графическим техникам --- гуаши, акварели, пастели+, что позволяет достичь ощущения ее бестелесности." (И. Гофман. "Голубая роза" . М. "Варгиус" 2000 г.) И естественным является соблюдение этих принципов и у Коноваловой. Она не только учится у Врубеля, она участвует, как подмастерье, в осуществлении его декоративных панно, исполняя черновую часть заказов. И после ухода учителя из жизни Александра Коновалова продолжает писать, в основном акварелью, используя посыл учителя. В ее акварелях присутствует гармоничный синтез сказочного чувствования и прикладного исполнения, присущие Врубелю. Особенно это видно в сохранившихся эскизах Коноваловой к декоративным росписям.
Ее глубокие знания русской и европейской мифологии, увлечение поэзией символистов, породило интригующе загадочные образы, будто приоткрытое окно в иной мир с присущими той эпохе аффективными, мифологическими изысками.
В МУЗВЖ она учится одновременно с П. Уткиным, Н. Милиоти, Н. Сапуновым, П. Кузнецовым, поступившими туда на два года раньше и создавшими знаменитую "Голубую розу", в которую Коновалова не вошла, но, безусловно, среда, от которой ее искусство питалось, была с ними общей. Акварели Коноваловой родились от "символических фантазий" Врубеля и "ретроспективных мечтаний" Борисова-Мусатова, Сомова, Уткина. Она продолжает "искать правду в красоте, ускользая от жанровых и стилевых определенностей+ вырываясь из плена времени, утраченного, а тем более сиюминутного, бунтуя против исторической необходимости, против дискретного, стадиального." (В. Леняшин. "Дягилев и его эпоха" ГРМ 2001 г.). В символистских, мифологических акварелях Александры Коноваловой присутствует ощущение одновременности вчера и сейчас, реального и инфернального. Она погружает, с не меньшим мастерством, чем Милиоти или Борисов-Мусатов, в пространства неведомые, не насилуя сознание зрителя, а музыкально-легко увлекая в хоровод мистификаций. Это сродни детским ощущениям, когда слушаешь сказку: каждое новое слово усиливает интерес - что дальше, какая разгадка у таинственной истории? - и уже нет сил не увлечься, не поддаться этому искушению, окутанному загадочностью.
Акварели А. Коноваловой рубежа 1900-1910-х гг. - отражение художественной жизни, тонкие цитаты эпохи русского модерна. Она, исповедовавшая те же принципы, что и ее современники-символисты, погруженная в общую культурную среду с ними, также компилятивна к ним, как, скажем Сапунов к Уткину: те же полутона, то же "сфумато", та же хрупкая музыкальность образов. Длинные, словно дождевые нити, акварельные мазки ("После объяснения", "Руслан и Людмила"), сменяются их жемчужной прозрачностью ("Золото Рейна", "Пленница Змея"). Ее приверженность к новизне приводит, к концу десятых годов, к плакатной откровенности красочных композиций, знакомых по Петрову-Водкину, к обобщению фигур ("Беление холста"). Позднее, уже в тридцатые, подвергнувшись антиформалистической атаке официоза, она - твердый реалист ("Семья", "Обработка трески"), но тяга к мифотворчеству, любовь к сказочному и загадочному и тогда не покидает художницу. Коновалова, живя на Чукотке, куда ее выбросила страшная реальность сталинской эпохи, обращается к мистической традиции аборигенов. Уже не мистифицурая с образами, всего лишь изображая шаманов ("Обрядовый танец"), иллюстрирует сакральную жизнь Севера.
К сожалению, те крупицы информации, которые удалось собрать, не могут обстоятельно рассказать об удивительной художнице начала ХХ века, об обстоятельствах ее жизни и смерти. Нам достались только ее акварели - замечательные произведения искусства, достойные занять место в истории культуры.


С уважением, Любовь Агафонова