[Кирилл Сызранский]

О Василии Аксёнове

Михаил Веллер:
Я думаю, главное – это, во-первых, то, что мы продолжаем провожать великую эпоху. Звезда Аксенова, да простится мне ходульный оборот, взошла на рубеже 60-х. И хотя Аксенову предшествовал Гладилин в своих публикациях, то, что потом стало называться новой прозой, молодой, городской, иронической. Но Аксенов был номером первым в советской литературе в свободной, неофициальной табеле о рангах в той эпохе, которая воспринималась свободной поколением, которое выскочило из-за сталинской проволоки. Много говорилось о том, что и в «Коллегах», и в «Звездном билете», и в последующих повестях был дан язык, которым говорило поколение. Меньше говорилось о другом – Аксенов сам, помню, и высоко ценил свой рассказ «Победа», иногда его называют «Гроссмейстер». Аксенов – автор блистательной, несколько сюрреалистической прозы, которая возвращалась к традициям 20-х годов, обрезанной насильственно, и которая была чем-то совершенно новым в литературе годов 60-х.

Читать дальше... 

Судьба аксеновская, как бывает у больших художников, совершенно легла на его литературу и на его путь. И что характерно для этих людей, как справедливо сказал когда-то, уже живя в Америке, уже будучи в России наездами, Евгений Евтушенко в ответ на нападки молодежи той эпохи на шестидесятников: «Это зависть уксуса шампанскому». Вот то поколение было шампанским. И когда Аксенов на склоне лет, прославленным, орденоносным, с мировой славой, вернулся в Россию и сунулся в нашу новую действительность, которая также достаточно далека от идеала, он, что характерно, не очень в нее и вписался. И когда он – это известная история – был председателем букеровского жюри, он был поражен тем, что там происходит, и отказался вручать премию, с назначением которой он, председатель жюри, был не согласен и совершенно этого не скрывал, будучи человеком, начисто лишенным каких-то чиновных замашек и официальных амбиций.
Аксенов был абсолютно позитивен в жизни, в мироотношении и в творчестве. И здесь, я так думаю (мы сейчас можем только гадать), значение имело первое – до пяти лет он жил обласканный, благополучный, любимый, в счастливой советской семье, эти первые пять лет имеют огромное значение. А потом, когда он из Магадана переехал в Ленинград, когда он поступил в Медицинский институт… Вы понимаете, ленинградский студент – это уже счастливая жизнь, даже в начале 50-х. Сталин был еще жив. А в 53-м году Аксенову был 21 год, а в 55-м ему было 23. И началась свобода. И его лучший возраст, когда человек целиком раскрывается миру. Потому что он в главной поре – в юности и молодости, лучший возраст пришелся на оттепель. И это остается на всю жизнь. И он не перекис, он не пережегся. Это, я говорю, счастливая судьба.
Рассказы его блистательны, рассказы его я знал и любил со школы. По его рассказам я когда-то на Ленинградском филфаке писал курсовую работу, а потом главу диплома. Они очень интересны, они уникальны в нашей новеллистике. А еще это, конечно, «Звездный билет». Потому что это был манифест молодежи. Я-то его читал еще в школе. А его позднее творчество – уже другой Аксенов, к которому приходишь зрелый и несколько усталый. Оно мудрее, но в нем, понятно, нет той непосредственности юности. (с)

Аркадий Арканов:
Когда в 1962 году я пришел впервые в журнал «Юность» и стал там после Марка Розовского отвечать за отдел сатиры и юмора, я был нештатным тогда сотрудником, Вася Аксенов, и Гладилин, и Анатолий Кузнецов – это были уже известные люди, это были знаменитые – по определению Валентина Петровича Катаева – «мовисты». У Васи уже были замечательные рассказы, опубликованные в «Юности». Именно эти рассказы меня, как магнитом, потянули к нему. И самое интересное, самое удивительное – что бывает редко, – что я, Гриша Горин, когда мы впервые появились… Мы только появились, хотя по возрасту я с Васей почти ровесник. А он уже был живой классик. Молодой, но живой классик. И удивительное отношение было к новому человеку, который появился. Удивительное, абсолютно спокойное, свободное, нормальное, дружеское, приятельское.
Не было никакой звездности. И мы потом с Васей… Знаете, когда человека нет, утверждать, что мы с ним дружили… Очень многие стараются приклеиваться после смерти к великим людям. Мы с ним были в замечательных отношениях, вплоть до его отъезда. И когда он уже был в Штатах, я приехал первый раз туда, я приехал к нему, ночевал у него, жил у него.(с)

Добавлено через 8 минут
Анатолий Гладилин:
Я думаю, что Аксенов не признанный еще писатель, как ни странно. Потому что признанию Аксенова помешала огромная слава, которая на него свалилась в молодости. И это ему многие простить не могли. Я просто сейчас хочу процитировать письмо мне от Сергея Довлатова, это из моего архива. Пока были живы заинтересованные лица, я его, естественно, не цитировал, только в последней книге я его процитировал. И он писал о людях талантливых, что чувство зависти, которое было к Аксенову, это очень серьезное чувство, и он писал про себя: «Ну и я так думаю, или почти так. И ненавижу себя за эти чувства». Далее цитирую: «Поразительно, что и Бродский, фигура огромная, тоже этим затронут. Достаточно увидеть его с Аксеновым. Все те же комплексы – чувство мальчика без штанов по отношению к мальчику в штанах, хотя, казалось бы, Иосиф так знаменит, так прекрасен, а подобреть не может».

Читать дальше... 

Теперь возвращаясь к вашему вопросу. У меня такое ощущение, что никто не напишет, что умер великий русский писатель. А Аксенов был великий русский писатель. Я говорю как профессионал. Он в русской литературе, теперешней русской литературе писал лучше всех по стилю. Недаром одна из его книжек называется «Новый сладостный стиль». Когда я говорю такие вещи, я не говорю, что все его книги прекрасны, все его книги равноценны. Нет. Но я говорю, что владел пером, владел русским литературным языком Аксенов лучше всех. Он это вырабатывал все последние годы. Его работоспособность была совершенно фантастической. В наши, не совсем юные годы, писать по книге в год – это, поверьте мне, не то что достижение, это какой-то рекорд. Причем у Аксенова это не было сверхзадачей, он жил этим, для него это была радость. Это тоже совершенно потрясающее, удивительное свойство для писателя.
Вопрос: Анатолий Тихонович, а как его воспринимали не в России, за пределами родины?

А. ГЛАДИЛИН: Я же сам читал всё это. Моего английского, который очень незначителен, достаточно, для того чтобы читать эти заголовки. Я сам читал в «Нью-Йорк Таймсе» эти статьи, когда Аксенова называли «Лев Толстой сталинского периода». Хотя он был известным писателем для узкого круга, понятно, что в Америке только для интеллектуалов. Вот такое было к нему отношение.

Вопрос: Еще такой вопрос. Когда он уезжал на Запад, вот эта волна от того, что человек уехал, она, как правило, поднимала интерес к тому, что он пишет. А когда волна спала, интерес остался? Осталось понимание, что это великий писатель?

А. ГЛАДИЛИН: Как правило, вернуться на свои круги не удается никому. Удалось только Аксенову. Нельзя сказать, что сейчас его знают так же, как в молодости. Но просто сейчас нельзя сравнить количество людей, которые читают книги, как читали книги лет 30-40 тому назад, это просто несопоставимые вещи. Культура чтения сейчас уходит. Но это другое дело. Для читателей, для русских читателей Аксенов вернулся – вот что поразительно, вот это его достижение. Он сделал невозможное. Это тоже совершенно феноменально, что сделал Аксенов.

Вопрос: Анатолий Тихонович, а какой период творчества Аксенова для вас наиболее значим – начало 60-х, рубеж 70-х, 80-х или то, что он писал в 2000-х? Это разные настроения, разные стили…

А. ГЛАДИЛИН: Это совершенно разное. Писатель не может быть одним и тем же. Аксенов менялся. Очень интересно, что в последнее время – я не хочу уходить в литературные, профессиональные стороны вопроса – для него было важно выработать стиль. Я буквально дословно его цитирую, не помню сейчас, из какой книги, но в одной из последних книг он пишет: «Я говорю своей руке – ты рука, ты рука свободного человека, ты пиши так, как ты хочешь». Он вырабатывал свой новый радостный стиль. Это очень важно вообще для литературы, для писателя – именно человек, который является флагманом, показывает, как надо писать. Чуть-чуть я уйду в сторону. Допустим, есть классическая русская литература, очень много, вы за меня перечислите великих русских писателей. Но если сейчас отойти в сторону, то лучше всех по-русски писал Иван Бунин. Лучше всех писал. Но сейчас это уже история, это уже не современная литература. Сейчас это будут читать или профессионалы, или ученые.
Вы меня спросили, долго крутил, чтобы ответить вам на вопрос, что главное достижение. Главное достижение Аксенова – открытие в литературном стиле, опять же повторяю – в литературном русском стиле. Потому что нельзя забывать – притом что Аксенов очень много переводился и на английский, и на французский языки… Я, уже живя на Западе, понимаю, что все эти переводы, конечно, это очень почетно, интересно, но это ничего не значит. Главное – это писатель для своей родины. И вот то, что Аксенов сделал открытие в современном русском литературном языке, вот это главная его заслуга.(с)

http://www.echo.msk.ru/programs/razv...ng/603890-echo