[Сергеич]

Я тоже люблю эту картину, целая история про это есть:

Интересно, что сам Сталин, намереваясь похвалить писателя, не называет ни «На дне», ни «Мать», ни какое либо иное из крупных горьковских творений, а поднимает до небес его юношескую поэму-сказку «Девушка и смерть», написанную в 1892 году и опубликованную в июле 1917 в той самой газете «Новая жизнь», где печатались антибольшевистские статьи Горького, вызвавшие возмущение Иосифа Виссарионовича.
А 11 октября 1931 года он так оценивает поэму: «Эта штука сильнее, чем «Фауст» Гете (любовь побеждает смерть)».

Столь неоправданные панегирик непритязательной сказке только самые догматичные горьковеды могли принимать всерьез. Но принимал ли его всерьез сам Горький?
Вот что рассказывает по семейным преданиям сын близкого к автору поэмы писателя Всеволода Иванова Вячеслав Иванов. За неделю до отъезда Горького в Италию у него в гостях были Сталин и Ворошилов. Они «написали свою резолюцию на его сказке «Девушка и смерть». Мой отец, говоривший об этом эпизоде с Горьким, утверждал решительно, что Горький был оскорблен. Сталин и Ворошилов были пьяны и валяли дурака».
Проверить это свидетельство нет возможности, но оно кажется достаточно похожим на правду. В таком отзыве кремлевского хозяина видится насмешка над своим «ближайшим другом», которому он во многом вынужденно оказывал величайшие милости, ставил рядом с собой, но никогда полностью не доверял и не слишком-то любил его произведения.

Читать дальше... 

На такие выводы наводит и книга из сталинской библиотеки, которую он читал с необычайно пристальным вниманием – Горький М. «Стихотворения». М., 1951.
Можно представить себе, как Сталин рассматривает фотографию горьковской сказки с собственной надписью, ее превозносящей. Потом берет в руки синий карандаш и трижды перечеркивает эту фотографию. Затем переворачивает страницу и перечеркивает фотографию с обратной стороны.
Есть в книге и известная фотография (или все-таки репродукция картины?), на которой запечатлены Сталин и Ворошилов в кабинете Горького на Малой Никитской, когда писатель читает им «Девушку и смерть». Идеологические приказчики придавали этой акции с чтением сказки и надписью великого вождя некий огромный исторический смысл. Гений пишет о гении.
В книге Сталина эта фотография перечеркнута крест-накрест синим карандашом.
Сложно понять, что двигало Сталиным, когда он перечеркивал фотографии и ряд других произведений Горького в «Стихотворениях». Пытался ли он выразить затаенное негативное отношения к этим поэтическим опытам пролетарского классика? Или испытывал чувство некоторой неловкости, когда рассматривал помещенные в сборнике фотографии?

Я до того как узнал об этой картине стихотворение Горького не читал или не помнил. А после перечитал.