[Хранитель укропа]

В дополнение к http://artinvestment.ru/news/artnews...17_basner.html

Пострадавший от искусствоведа Баснер об оправдательном приговоре: поддельщиков прикрыл уголовник

«Мы, конечно, будем обжаловать это решение: нам оно представляется несправедливым и, во многом, субъективным»

Многосерийный детектив о поддельной картине Бориса Григорьева «В ресторане», которая была приобретена при посредничестве Елены Баснер известным коллекционером Андреем Васильевым, подбирается к своему финалу. Во вторник Дзержинский суд Петербурга признал искусствоведа Баснер (кстати, она дочь знаменитого композитора Вениамина Баснера) невиновной. Мол, все так: и картина поддельная, и заключение Елена Вениаминовна выдала липовое, но... умысла не было, досадная ошибка, не более. А без умысла — нет и дела.

Так что, ни реального срока в 4 года, о котором твердило обвинение, ни огромного штрафа... (Васильев, между прочим, купил подделку за 250 тысяч доллларов в 2007-м). Всё шито-крыто, и говорят даже зал аплодировал. Мы решили связаться с главным «виновником торжества», но с другой стороны — коллекционером Андреем Васильевым. Он, впрочем, был предельно корректен.

— Господин Васильев, какая у вас реакция на оправдание Баснер?

— Во-первых, я отношусь с уважением к решениям всех судов. Во-вторых, мы, конечно, будем обжаловать это решение: нам оно представляется несправедливым и, во многом, субъективным. Что еще сказать...

— Я правильно понимаю, что, участвуя в процессе, вы не столько преследуете цель вернуть деньги, сколько идете на принцип?

— Конечно. Вы правы. Абсолютно. Не то что даже «иду на принцип», я, извините, отстаиваю своё видение мира. И в этом видении невозможно такое поведение, когда бывший сотрудник музея, крупный искусствовед (и прочие-прочие регалии) торгует подделками, которые, во-первых, появляются у нее непонятно откуда, а во-вторых, клонированы с эталона, хранящегося в музее. Вот и всё!

— Удивляет позиция общественности — аплодисменты в суде, мол, мы победили... ура, слава богу.

— Ну это не общественное мнение, а мнение, видимо, друзей. Я разделяю их реакцию: что близкий им человек миновал какой-то неприятной участи... временно миновал. Но, вы правы, хотелось бы какого-то структурированного общественного мнения, которое хотя бы отличало добро от зла.

Читать дальше... 

— Вам чисто по-человечески будет приятно ее посадить с реальным сроком, или вы довольствуетесь формулировкой «виновна» и всё?

— Да мне неприятно вообще кого-либо сажать, у меня другая профессия, другая миссия на этом свете. Мне важно в этом деле, что была подделана вещь из музея. И принимали в этом участие... море музейных работников. Там нет ни одного случайного человека. А когда их взяли за одно место, они наняли, — и это я могу сказать совершенно точно, отвечая за свои слова, — наняли уголовника, который их прикрыл.

— Понятно, что 90-е годы изменили страну — и академики уже не академики, и искусствоведы не искусствоведы. Как вам кажется, нам удастся со временем очистить эти авгиевы конюшни, и вернутся к каким-то традиционным нормам морали?

— Я бы убрал местоимение «мы». Мне важно, что делаю я. Конечно, я тоже размышлял — надо мне всё это делать или нет. Поставьте себя на мое место: это же довольно длительный период жизни, который был занят совершенно необязательными для меня вещами. Но я понял, что мне лучше этим заняться, потому что сама ситуация к этому подтолкнула... «Мы» начинается с «я». И когда люди, эти самые «мы» аплодировали в суде, я бы просто не аплодировал. Ну сами посмотрите: суд говорит — вот, продана подделка, заплачены за нее большие деньги, подделка сделана с такой-то вещи, хранящейся там-то, но нет умысла! Подделка есть, а умысла нет. И все хлопают в ладоши. Ну, наверное, это не совсем правильно. Может, надо задуматься, а не бить в ладоши.

— Намекали разные СМИ, что цех коллекционеров мог вам поставить в упрек — мол, выносите сор из избы... решили бы по-тихому.

— Я не живу в избе. Я живу в квартире или на даче. Ну правда! И не торгую на рынке. И не состою ни в каком цеху. У меня в жизни есть свои максимы, свои стандарты, которым я стараюсь следовать. Да, бывает, что это нерационально с прагматической точки зрения. Но что я могу сделать, друзья мои? Я ж не могу себя изменить в угоду какому-то цеху. Я совершенно ни с кем ни связан, чтобы кто-то мне смог указывать, как мне себя надо вести. Я не к бандитам обратился же...

— Да вот кстати...

— ...я пошел в суд! Это нормальное поведение в цивилизованной стране. Суд ее оправдал. Ну хорошо. Мы же не в футбол играем — я проиграл, она выиграла. Это реально существующая проблема, которую суд пока не смог решить. Может быть, какой-нибудь следующий суд решит. Когда-нибудь. Но у нас с вами нет другого пути. Нет! Есть только такие скучные пути — суд и общественное обсуждение, статьи, какое-то выражение своего мнения. Понимаете? Ничего другого не дано...

— Вы будете подавать на апелляцию: сколь рассчитываете на успех?

— Слушайте, а я ни на что не рассчитываю. Я формулирую свое мнение. Как я его вижу, и как обязан это сделать. Если бы я все это делал по расчету, то сделал бы всё это совсем иначе, правда! Они мне предлагали дать левую бумагу, и эту картину я бы мог продать. Но это не входит в мой, пусть и громко сказано, кодекс чести. Ну хорошо, продал бы я ее кому-то, человек был бы несчастен. Это же, по-моему, ненормально.

— А где хранится подделка?

— В суде. Она же является вещественным доказательством, ведь приговор еще не вступил в законную силу. И я думаю, что мы вернемся еще к этой теме и не раз.

Ян Смирницкий

"КоммерсантЪ" о процессе:

"В ресторане" не нашлось места для Елены Баснер

Искусствовед оправдана по делу о продаже поддельной картины

Дзержинский райсуд Санкт-Петербурга вчера полностью оправдал известного эксперта по русскому авангарду, экс-консультанта шведского аукционного дома Bukowskis Елену Баснер, прекратив уголовное преследование искусствоведа за участие в продаже за $250 тыс. подделки картины Бориса Григорьева, подлинник которой хранится в Русском музее. Обвинение Елены Баснер в мошенничестве в особо крупном размере суд посчитал недоказанным, отказавшись удовлетворить гражданский иск потерпевшего — покупателя картины Андрея Васильева — на сумму 16 млн руб.
Оправдательным приговором завершился громкий уголовный процесс против бывшего сотрудника Государственного Русского музея и шведского аукционного дома Bukowskis Елены Баснер — дочери композитора Вениамина Баснера, автора песни "С чего начинается Родина". Прокуратура просила приговорить ее к четырем годам лишения свободы и штрафу в размере 500 тыс. руб. по ч. 4 ст. 159 УК РФ (мошенничество в особо крупном размере), считая, что Елена Баснер, "заведомо зная о высокопрофессиональной подделке" картины русского модерниста Бориса Григорьева "В ресторане" (подлинник которой хранится в Русском музее), в 2009 году вступила в сговор с находящимся в международном розыске гражданином Эстонии Михаилом Аронсоном и неустановленными лицами с целью продажи фальшивки. Но судья Анжелика Морозова признала "отсутствие состава преступления" в действиях подсудимой и отказалась удовлетворить предъявленный к Елене Баснер потерпевшим гражданский иск на сумму 16 млн руб.

Напомним, уголовное дело против Елены Баснер было возбуждено по заявлению петербургского психиатра и коллекционера Андрея Васильева. Картину без официальной атрибуции и экспертных заключений он купил за $250 тыс. в 2009 году через знакомого издателя Леонида Шумакова (проходил по делу свидетелем), который предложил Елене Баснер "подыскать покупателя", узнав от нее о не вызывавшем сомнений авторстве и провенансе картины. После того как выяснилось, что это фальшивка, взыскать уплаченные 8 млн руб. с посредников покупателю не удалось, а сами они вернуть деньги отказались, утверждая, что доли от сделки не получали. Но на скамье подсудимых на стартовавшем в феврале прошлого года судебном процессе оказалась, проведя год под домашним арестом, только Елена Баснер: она призналась, что передала деньги за картину человеку, "представившемуся Михаилом Аронсоном", и получила $20 тыс. от Леонида Шумакова в качестве "благодарности".

Интрига этого дела сводилась к тому, совершила ли Елена Баснер профессиональную ошибку, искренне считая, что продает картину Григорьева, или действовала из корыстных побуждений, заведомо зная, что это фальшивка. Опрос многочисленных экспертов по искусству, изучение судебными экспертами компьютеров, ноутбуков и фотоаппаратов Елены Баснер и ее коллег из Русского музея не помогли стороне обвинения убедить суд в виновности искусствоведа. Эксперты признали подделку "высокопрофессиональной" и не отличимой невооруженным взглядом, а прямых улик, свидетельствующих о "сговоре с неустановленными лицами" у стороны обвинения не нашлось. Судья Анжелика Морозова признала, что доказательства, положенные в основу обвинения, основаны на предположениях или были прямо опровергнуты судебными экспертами, а возникшие у суда в результате процесса "неустранимые сомнения" в вине Елены Баснер в соответствии с принципом презумпции невиновности были истолкованы в ее пользу. Доводы обвинения о том, что Елена Баснер 26 лет назад принимала в фонды Русского музея подлинник картины Григорьева в составе завещанной музею коллекции Бориса Окунева и не могла об этом забыть, суд отверг, указав, что оценивает не психические свойства памяти и искусствоведческие идеи, а юридически значимые факты. При этом прокуратура не доказала, что Елена Баснер получила вознаграждение за эту сделку "путем обмана".

В приговоре указано, что Елена Баснер имеет право на реабилитацию, а также возмещение за счет казны РФ материального и морального ущерба, причиненного ей в результате незаконного уголовного преследования.

Оглашение приговора длилось более часа и завершилось аплодисментами присутствующих в зале коллег искусствоведа. Адвокат подсудимой Лариса Малькова сказала "Ъ", что защита будет добиваться компенсации причиненного Елене Баснер вреда. Андрей Васильев и представители обвинения намерены обжаловать вынесенный приговор. Впрочем, как отметил в комментарии "Ъ" адвокат Сергей Голубок, согласно постановлению пленума Верховного суда, апелляционная инстанция в случае отмены оправдательного приговора может лишь вернуть дело на новое рассмотрение.

Анна Пушкарская, Санкт-Петербург