В 2009 году уже другой следователь в телефонном разговоре со мной предложил мне следующее дословно: «...исходя из того что для интересов Родины, если уместно так говорить, было бы так сказать очень неплохо оставить картину у нас в России и передать ее Русскому музею, то наше руководство готово думать над дальнейшей целесообразностью преследования Вас по основаниям, которые появились 6 лет назад».
По делу было около 30 судов – начиная с того, что следователь не выдавал текст обвинения в 2003/2004 году и т.д. Ключевые суды по обжалованию действий следователя состоялись в 2010-2011 годах. Горсуд Петербурга дважды признавал, что отказ следователя вернуть картину и прекратить уголовное дело необоснован. Также горсуд установил, что картина не подлежит конфискации. По закону следователь должен исправить допущенные нарушения закона. В связи с бредовостью обвинения исправить их было нельзя – единственный выход для ФСБ был сформировать полностью новое обвинение (или прекратить уголовное дело).
В материалах дела имеется ссылка на некий разработанный следствием секретный план работы! по приостановленному! уголовному делу. Создание этого плана совпадает по времени с повторным требованием суда к следствию обосновать отказ в прекращении дела и в возврате картины.
Через 3 месяца в ФСБ добровольно, безо всякого приглашения явились в один день и час независимо друг от друга два сотрудника таможни, которые решили покаяться в своих преступлениях 8-летней давности. Они были незамедлительно приняты начальником следственного отдела ФСБ Петербурга и затем были допрошены следователем. Таможенники фактически прямо признались в соучастии в контрабанде: они подтвердили, что знали, что ввозилась картина из моей коллекции и что в декларации была задекларирована культурная ценность, и при этом помогли в совершении ее незаконного ввоза. Один из них (начальник) признался в организации преступлений второго, который непосредственно производил таможенное оформление. Начальник показал, что к нему на таможенный пост пришел некий Сергей, которого он хорошо знает, но ни его внешнего вида, ни телефона, ни каких-либо иных его установочных данных не помнит. Сергей сказал, что просит по поручению Певзнера за денежное вознаграждение помочь Певзнеру ввезти картину в РФ без надлежащего таможенного оформления. Начальник согласился и направил Сергея к своему подчиненному для обсуждения преступного плана (чем и организовал с юридической точки зрения преступление подчиненного). Подчиненный тоже очень хорошо знал Сергея и не боялся его, тем более что и начальник был в курсе. Но ни описать Сергея, ни сообщить данных о нем он также разумеется не смог. Таможенники объяснили, что ранее они не являлись с повинной, поскольку боялись Певзнера, а также не хотели сесть в тюрьму и потерять работу. Все эти страхи по необъяснимым причинам у них через 8 лет вдруг исчезли.
Далее по версии таможенников произошло следующее. На таможню прибыл Певзнер со своей картиной в грузовом отсеке микроавтобуса, которую он почему-то прятал под матрасами от таможенников, с которыми же сам и вступил в преступный сговор. При этом, двухметровая картина остеклена с двух сторон, и очевидно, что от нее ничего бы не осталось, если бы она перевозилась плашмя на железном полу, а не стояла на ребре привязанная к борту с подложенным под нее для амортизации матрасом. При этом Певзнер подал лишь одну «липовую» декларацию, а второй экземпляр декларации не подавал, поэтому второго экземпляра не осталось в архиве таможенного поста. Согласно показаниям таможенников, отсутствие второго экземпляра и есть основное нарушение при перемещении картины. Однако согласно действовавшему тогда законодательству при временном ввозе декларация заполнялась в одном экземпляре и возвращалась декларанту для обратного вывоза товара.
Несмотря на то, что таможенники фактически признались в соучастии в контрабанде и получении взятки, ФСБ в их действиях увидело лишь должностные преступления средней тяжести. В том числе, начальника обвинили в том, что он, фактически организовав преступление своего подчиненного, совершил халатность!, не проверив! его действия. Срок давности этих преступлений на момент дачи таможенниками показаний истек. Дело против них было выделено в отдельное производство и направлено по подследственности в Следственный Комитет Петербурга.
СК, располагая декларацией на временный ввоз картины, установил, что в поданной декларации Певзнер указал, что никаких товаров не ввозит!, хотя в декларации черным по белому задекларирован временный ввоз культурной ценности.Это «установленное обстоятельство» видимо и дало возможность уже и СК не увидеть в действиях таможенников контрабанды культурных ценностей – не знали они, что ввозилась культурная ценность!
Дело в отношении таможенников за истечением срока давности не было возбуждено, а во взятке и контрабанде, сроки давности по которым не истекли, их не обвинили. Более того, через 3 недели после явки с повинной одному из них продлили трудовой контракт. Надзирающему органу (т.е. прокуратуре) все понравилось, и таможенному руководству видимо тоже. Следователь ФСБ вскоре после получения показаний таможенников стал подписываться как «следователь по особо важным делам».
С такими доказательствами ФСБ видимо не рискнуло выйти в суд своевременно и направило дело в суд лишь тогда, когда уже подходил к концу срок давности уголовного преследования и дело уже не могло быть рассмотрено до конца в суде по существу.
В результате уголовное дело по обвинению меня в контрабанде завершилось прямо в предварительных слушаниях в Выборгском горсуде Ленобласти, поскольку истекли сроки давности уголовного преследования. Суда про существу обвинения не было. Защита не представляла собранных ею доказательств моей невиновности и доказательств совершения, по ее мнению, уголовных преступлений в данном деле следствием и оперативно-розыскными службами ФСБ. Свидетели не допрашивались. Т.е. дело закончилось, даже не начавшись в суде.
Судья Трихлеб Е.А., который своими прежними решениями многократно возвращал предметы контрабанды осужденным, конфисковал картину как орудие не доказанного в суде преступления. Леноблсуд вскоре по жалобе защиты вернул картину законным владельцам Певзнеру и Ирине Певзнер.
Далее Управление Минкультуры по СЗФО трижды не подтверждало право на обратный вывоз картины в Германию, и гражданские суды признали действия Управления не нарушающими права владельцев. Тем временем, Генпрокуратура обжаловала возвращение картины Певзнеру. Президиум Леноблсуда пересмотрел дело и нашел, что возвращение картины было законным. В результате дело дошло до Верховного Суда.
Верховный Суд в нарушение презумпции невиновности и большого числа иных норм закона конфисковал картину как орудие! не доказанного!!! в суде преступления не только у бышего обвиняемого, но и у свидетеля!!! Считаю решение ВС РФ абсолютно беспрецедентным. Не могу поверить, что особо высококвалифицированные судьи ВС РФ не читали ни решений Конституционного Суда, ни даже уголовного кодекса, в котором в ст. 104.1 часть 1 прямо указано: «1. Конфискация имущества есть принудительное безвозмездное изъятие и обращение в собственность государства на основании обвинительного приговора следующего имущества…». Согласно пункту «а» части 1 данной нормы предметы контрабанды конфискуются только в случае неустановления законного владельца. Кроме того, статья 401.6 уголовно-процесуального кодекса запрещает пересмотр дела по истечении 1 года с момента вступления судебного решения в законную силу, если при этом ухудшается положение лица. С момента возвращения нам картины прошло уже почти 2 года.
Как сказал мой петербургский адвокат: «В судах к сожалению у нас нередко случается беспредел. Но если у Вас и свидетеля конфискуют картину по прекращенному делу, это будет беспредел беспредельный».
P.S.
Кстати, еще в 2010 газета The New Times освещала промежуточный итог этой истории в статье «Украли Карла» и ее источники предполагали, что картина может оказаться в президентском Константиновском дворце. Время покажет.
http://echo.msk.ru/blog/pevzner/1756958-echo/