[LCR]

Сам Кирико подчеркивал, что для него живопись должна непременно носить характер откровения, и противопоставлял этот характер техническим поискам, имеющим целью создать визуальные ощущения. Кирико отрицал значение сюжета и подчеркивал свою оригинальность по отношению к символистам («Записки де Кирико»).

Читать дальше... 

Сюрреалисты сознательно - и старательно - замалчивали тексты де Кирико, противоречившие их трактовке его творчества.
Художника, стремившегося показать загадочную природу вещей, которые было принято считать незначительными, они представили исследователем мира фантастического и ониризма; того, кто воплотил свои философские размышлния в продуманной трансформации пространства, они провозгласили моделью подсознательного и автоматического в искусстве; человека, страстно привязанного к искусству древних Греции и Рима, эти заклятые враги любого упоминания классической античности, сделали маяком сюрреализма. Поэтому можно считать, что предав де Кирико анафеме с большим треском (вот как Рэмон Кено, замечательный французский писатель, классифицировал творчество де Кирико: «Его творчество делится на два периода: первый и плохой»), они избавились от свидетеля своих манипуляций.
Интересно, что Аполлинер не сразу оценил творчество де Кирико. Он изменил свое отношение к таким трудно классифицируемым художникам, как таможенник Руссо, под влиянием Рауля Делонэ. Поддавшись очарованию Руссо, Аполлинер отошел от догм современной живописи, что позволило ему стать чувствительным и к другим «необычным» художникам – Шагалу и Кирико.
В живописи Кирико Аполлинеру нравилось именно то, в чем он упрекал футуристов: эта «живопись, подобная сновидениям», не имела ничего общего с пластическими поисками, основанными на контрестах формы и цвета; более того, она приближалась к «опасному» понятию «состояния души».

Вот что Жан Кокто (немощный творец, но проницательный критик, а по совместительству заклятый враг сюрреалистов) пишет о сюрреализме:
«Изображая сновидения, нынешние художники также ошибаются, как они ошибались, изображая машины в 1916 г.»; «Живопись импрессионистов, лишенная тайны, была скучна; сегодняшняя живопись разочаровывает, так как она выносит все тайны на поверхность».

В то же время, Кокто не считал де Кирико описателем сновидений. Главная черта в творчестве де Кирико - его фатализм: «Все перспективы де Кирико – это падение».
Другая важная характеристика де Кирико – это метафизика предметов: «Де Кирико показывает нам действительность, вырывая ее из рамок обычности. Удивительные обстоятельства, в которые он помещает здание, яйцо, резиновую перчатку, гипсовую голову, снимают с действительности чехол привычки. Его предметы падают нам на голову, как аэроплан на дикарей, и обретают величие божества»...

И наконец: «Де Кирико был художником загадки. Загадка была его моделью. А поскольку он изображал ее с большим сходством, она был действенна. Но он стал еще загадочнее еще больще с тех пор, как он отказался от изображения загадок. Можно предположить, что он сам стал загадкой. Этот вопрос меня очень занимает».

Безо всякой связи - читая Кокто, я наткнулась на следующий абзац: «Де Кирико и Савинио (писатель Альберто Савинио - брат Джорджо де Кирико) сейчас в Риме, в доме их матери. А. рассказал мне, что г-жа Кирико на расстается с огромным мешком, набитым драгоценностями, предназначенными для оплаты анти-коммунистической революции в России – она русская эмигрантка. Она убеждена, что ей удастся свалить Сталина и занять его место, и тогда де Кирико станет придворным художником».
Смешно, правда?