[Кирилл Сызранский]

В нашем музее, например, хранится фото выставки русского искусство в Питсбурге, где на стене висят работы Петрова-Водкина. Известно из трёх только местонахождение натюрморта «Бокал и лимон» (1922), а где две другие работы? Причём, посмотрите внимательно на фото и Вы увидите, что картина справа очень напоминает «Натюрморт с черёмухой» (1932), но это «Натюрморт с сиренью» (1925) местонахождение которого неизвестно, так же как и местонахождение правой картины с девушками, написанными, вероятно, в Шувалове в 1926 году. Это фото сделано при жизни Петрова-Водкина и передано нам его дочерью. Есть и ещё фото международных выставок, где на стенах висят неизвестные нам до сих пор работы мастера, например, «Крестьянская семья».

Далее Илья Гурьев пишет в этом же комментарии: «Только он никогда не стал бы писать такие искаженные лица, отраженные в самоваре, да еще так линеарно.
Линеарность в его живописи исчезла уже в середине 1910-х годов, уступив место легким касаниям мазка, и о линии как таковой он больше не вспоминал. Живописная поверхность картин 1930-х годов у Петрова-Водкина,можно сказать, дышит; прерывистые порывистые мазки полны несказанного очарования».

Надо знать смысл, который вкладывал Петров-Водкин в свою «сферическую перспективу» и тогда вопросов к отражениям не возникало бы. Мастер пытался с помощью отражений окружающего мира в зеркалах и блестящих предметах расширить пространство картины, преодолеть её двухмерность, показать мир шире, чем это возможно на холсте, изобразить даже то, что было за его спиной во время написания того или иного натюрморта, перспектива-то и называется поэтому «сферической», иногда её называют «планетарной». Отсюда и «опрокинутость» столешниц на зрителя, как и в этом натюрморте (это я об отсутствии, якобы, в нём «открытия мира»). Петров-Водкин ставил на зеркало, например, пепельницу, стакан и или спичечный коробок и создавал ощущения полёта, левитации» предметов, лишая их привычного низа (земного тяготения). Он всю жизнь работал над тем, чтобы заставить человека (зрителя) «всколыхивать космос внутри себя» (его слова), отрывать его от привычного смотрения на окружающий мир. Мы знаем, что Земля круглая, что она вращается вокруг оси и Солнца, но в привычной, обыденной жизни мы забываем об этом, забываем, что мы вращаемся вместе с планетой, что мы живём на планете, которая всегда в движении, и люди перестали чувствовать себя частью огромного мира. Все наши экологические проблемы связаны с потерей чувства «сыновства» у Матери-Земли. Мы перестали быть «Антеями» - сыновьями своей Геи. Он хотел вернуть эти забытые ощущения, пробудить их своей живописью. Его сферическая перспектива заставляет зрителя почувствовать «качку мирового корабля» под ногами, «опрокидываться» перед его полотнами, как он когда-то в детстве упал после кружения вокруг своей оси на землю и почувствовал её планетой, летящей в космических мирах. Отсюда и наклоны его столов в натюрмортах, высокая точка зрения зрителя на его столы и пейзажи, тоже как бы уже преодолевшего земное притяжение. Неслучайно Петрова-Водкина называют «русским космистом». Его матери - крестьянские мадонны сидят в избах, в которых вертикальные и горизонтальные оси отклонены от своих (привычных нам) положений (горизонтали стенных досок, оконных рам, вертикали избяных углов, дверных и оконных косяков и т.д.) – всё это и создаёт «головокружение» у зрителя и «качку мирового корабля».
Далее Игорь Гурьев пишет:
«Еще пара слов о композиции. Ну не представляю себе, чтобы Петров-Водкин вот так тупо положил ножичег, как кладут его все второ- и третьекурсники художественных школ. Складки на скатерти совершенно не петрово-водкинские, абсолютно». (Цитирую дословно)

Что он знает о «тупо положенных ножичках»? Я привожу здесь только один из таких «ножичков» из натюрмортов Петрова-Водкина.