— Ваша оценка работы Фонда социальной поддержки кино?
— У меня нет ощущения, что этот фонд сегодня эффективен, и я не вижу каких-то результатов его работы. Ну да, уже два года, как он образовался, и можно сказать, что, мол, надо еще посмотреть на его работу… Но сегодня ситуация в российском кино, по-моему, вообще очень нехорошая. Если три года назад российский кинематограф стал довольно-таки прилично присутствовать в прокате, то сегодня, посмотрите, он почти полностью исчез. И еще падает производство — мы же все это видим, потому что у нас студия. Можно сказать, что его просто нет, и картин все меньше и меньше. И как же тогда дальше, и с чем это связано?
— Действительно, с чем это связано?
— Видимо, с не совсем правильной организацией самого процесса в кинематографе. На мой личный взгляд, сама организация нашего кино не отвечает сегодняшним потребностям. Я вообще считаю, что надо было сохранять советскую систему, потому что она была необыкновенно эффективной.
Во-первых, сегодня продюсер или режиссер обращаются за деньгами в Министерство культуры или теперь в этот фонд. По-моему, это неверно, должен быть единый источник. То есть либо в том же Минкульте, либо тогда сделайте такой фонд, каким в свое время был Госкино СССР. Должен быть один центр кинематографии, откуда шла бы поддержка государства.
Во-вторых, сегодня сценарии, проекты оцениваются тайным голосованием. Как вы понимаете, если тайное голосование, то никто и ни за что не отвечает. В советское время в Госкино была редактура, была редколлегия, был главный редактор, у которого были профессиональные имя и фамилия: например, Армен Николаевич Медведев или до него — Анатолий Васильевич Богомолов. И когда ты приходил с проектом, то знал, к кому идешь. Да, в этой оценке могла быть субъективность. Например, тебе могли сказать: вот в этом твой сценарий не годится, но сделай так, по-другому, скажем, поправь это и сделай другой финал. У тебя был шанс переделать, доделать, довести, то есть с тобой разговаривали. И ты прекрасно понимал, что общаешься с реальными людьми, которые говорят тебе реальные вещи.
Да, бывало, что говорили, мол, это пахнет антисоветчиной. Но я же не говорю, что советскую систему надо перенести в наше время строго под копирку. Естественно, есть поправки на рыночные отношения, на чрезмерный элемент цензурирования, который был в советское время. Однако система сама по себе была очень эффективной. А сейчас у нас все сводится к какому-то сумасшедшему пиетету перед Голливудом. Все только и говорят: а вот как там, в Голливуде… Ведь никто в мире так рьяно об этом не беспокоится, а в России больше всех. Ну, хорошо, допустим, если так уж в этом смысле беспокоятся, то я могу сказать так: советская система — это и была голливудская система. В Голливуде так и работают со сценариями — не тайным голосованием, а каждая мейджор-компания имеет свою так называемую редколлегию, главного редактора, которые сидят и работают. То есть берут сценарий, и если он нравится, то дают доработчика. А ведь и в советское время могли дать доработчика, например, если в чем-то не устраивали диалоги, и по согласию с автором. И многие соглашались. Сценарий — это основа кино, и в советское время со сценариями работали очень тщательно. Я все это знаю на собственной шкуре, потому что мы целый год писали сценарий «Мы из джаза», и у нас не пропустили 17 вариантов.
— Строго, но справедливо?
— Да, это было, мы ругались, но теперь я понимаю, что со сценарием надо работать именно так! Основная проблема нашего кино — это сценарий. Наляпают кое-как: если прошел, то снимают без поправок, не прошел — отдадут в другое место. Чему можно удивляться, если со сценариями сейчас никто не работает? Основа голливудского подхода, повторяю, — это тщательная работа со сценарием, так было и в советское время. Кстати, это было заложено в 30-е годы, когда Эйзенштейн и Александров съездили в Америку. И вся советская организация кинематографии была заложена по принципу больших голливудских студий. Неслучайно «Мосфильм» построен как голливудская студия, а вот в Европе таких нет.
— Как вы думаете, Министерство культуры нашло себя в изменившейся системе координат?
— Сейчас об этом трудно сказать. Ведь в связи с разделением с вышеупомянутым фондом получилось то, что получилось. Ни в одной стране нет двух центров. В свое время я полагал, что это, может быть, и сработает. Но сегодня я думаю, что это неверно, и тут у нас не получилось изобрести велосипед. В советское время кино было выведено из Министерства культуры, и у нас отдельно было Госкино. У Госкино были те же права и обязанности, что и у Минкульта, и, думаю, что в этом все-таки была своя логика. Ведь кино — это важная отдельная индустрия. Я не исключаю, что оно может быть в составе Минкульта, и все равно это должен быть единый центр. А сейчас в фонде существуют такие правила, что государственное финансирование получают наиболее успешные.
— Как же войти в узкий круг дотируемых государством компаний?
— Основа для селекции была заложена три-четыре года назад, когда наше кино в прокате вдруг стало давать какие-то результаты. А по каким признакам теперь определять, кто сегодня успешен, если сегодня наше кино практически отсутствует в прокате?
— С другой стороны, и деньги не всегда гарантируют качество продукции…
— Не всегда. Если говорить с точки зрения простой рентабельности, скажу без ложной скромности и пафоса: единственная рентабельная киностудия в российском кино — это «Мосфильм». Это факт: мы ничего не получаем от государства — и мы рентабельны. Но мы производственная компания и работаем, как киностудии всей Европы, то есть в первую очередь нам оплачивают услуги. Да, мы инвестируем в кино, но не очень часто. В советское время была система, когда Госкомитет перечислял деньги прямо на студии, а уж они инвестировали. А сейчас финансы напрямую даются продюсерам, режиссерам, и уже они выбирают студию, где будут работать.
Ни блокбастера, ни идеи, ни политики
— Сегодня многие пытаются выйти на производство так называемых блокбастеров, но что-то мешает. Что?
— Надо понимать, что, по большому счету, сегодня у нас невозможно делать блокбастеры. Ведь для этого нужно огромное количество профессионалов, о чем я сказал выше. Для того чтобы в наших условиях сделать такой фильм, нужно применить больше чем сверхусилия! Сейчас я делаю военную картину, и, поверьте, это просто каторга!
— Михалков тоже пытался сделать этот самый блокбастер…
— Конечно, и он очень сильно намучился, я же знаю об этом. По-моему, чрезмерная хула в его адрес несправедлива, потому что надо понимать, как это делается. Я как режиссер знаю и понимаю, чего это стоило. В наших условиях такое почти невозможно! Стоило или не стоило ему браться за блокбастер — это другой вопрос. Режиссеру же всегда хочется ставить себе какие-то большие задачи. И мне тоже хочется — живем-то один раз. В этом и есть наш внутренний стимул. Я вот тоже взялся делать военное кино, что очень тяжело. Кстати, с точки зрения техники, у нас есть все для того, чтобы делать блокбастеры. На «Мосфильме» очень хорошие технологии, и помимо нас уже появились частные компании, то есть серьезные задачи решать можно, если бы не дефицит профессионалов. И второе — проблема проката, то есть серьезно наши фильмы прокатывать не получается.
— Согласно опросам, наш зритель в кинотеатрах смотрит только голливудское кино…
— Я подозреваю, что это действительно так. А какие наши фильмы, собственно говоря, сейчас идут в наших кинотеатрах? В Интернете-то наши советские фильмы еще как смотрят, а вот российские — нет. Кстати и американское кино — это не один только Голливуд. Там есть замечательное независимое кино — Вуди Аллен, нью-йоркская школа, множество очень интересной продукции, фильмов, которых здесь вообще не видят. И у нас все представление об американском кино — только Лос-Анджелес. А ведь это не так. Почему? Наверное, такая у нас система проката.
— Вы как-то сказали, что у нас упало не только качество зрителя, но и качество нации. В прокате идет попкорновое кино — может, это тоже влияет на качество и зрителя, и нации?
— Что касается попкорна, к сожалению, у нас кинотеатры буквально с попкорном превращаются в какой-то бич, и я не знаю, по какой причине. Я не принадлежу к числу тех людей, которые без конца кивают на заграницу, и моя идея состоит в том, что мы, как великая нация с огромной традицией, должны находить свой путь. Но вот я сидел в кинотеатре в Лондоне, сам тоже взял попкорн, и все было нормально. Не было ни грязи, ни еще чего-то неприглядного. Так что дело не в попкорне.
Да, в разные исторические периоды меняется и сама нация. Был Древний Рим времен Юлия Цезаря, а потом был Древний Рим времен императора Ганория, — и это были уже разные римляне. Что касается кино, то, как ни крути, а оно обладает воспитательными свойствами, и я, например, вижу это на своих детях. Конечно, очень трудно воспитать на «Доме-2» нацию, которая будет стремиться к завоеванию Марса. Должна быть четкая государственная политика, которой нет. Наше государство вообще изъяло из оборота идеологию, так какое же может быть искусство? Искусство — это всегда идеология, и оно является идеологией даже тогда, когда оно антиидеологично! Ведь смысл искусства — это идея. Что такое кино, театр, музыка? Наличие идеи, в данном случае, художественной. А когда у нас нет никакой идеи, то получается, как… армия. Не хочешь кормить свою, будешь кормить чужую. Если мы сами ушли с поля идей, значит, его заполнят другие. Вот у нас извне и заполнили этот вакуум идей. Да, сейчас идеи есть, но они не наши, не от нас, и часто просто нам враждебны. Какая еще страна может себе позволить такое? У нас прокатываются картины, где мы изображены врагами рода человеческого! Никому и в голову не придет, что подобное недопустимо, а если кто-то и скажет об этом, то его обвинят в ущемлении свободы. Какая же это свобода?
— Помню, английские болельщики — обычные недалекие дядьки с пивными животами — приехали к нам на футбол и, видно, насмотревшись таких вот фильмов, искали в Москве медведей.
— Так они и вырастают на подобном кино, и с этим ничего не поделаешь. Смотрите, у нас сейчас вообще нет детского кино. В СССР детское кино было одним из величайших достижений мировой истории! Просто невозможно себе сейчас представить масштаб той индустрии. Это же была гигантская индустрия, одна из лучших в мире! Наш советский фильм «Морозко» до сих пор в Чехии является главным рождественским фильмом! В этой стране он стал такой же традицией, как, например, чешский карп. А какая у нас была мультипликация! Конечно, это и патриотизм, и внедрение своего стиля, внедрение русского языка. Люди, которые вырастают на этом, лучше относятся к своей стране. Но у нас, к сожалению, нет внятной государственной политики.
Модель должна быть своя
— Сейчас на «Мосфильме» снимают чаще телефильмы?
— Да, телефильмов много, хотя снимают и кино.
— Как вы оцениваете наши сериалы? Помню, смотрел один такой, потом переключил — а там «В огне брода нет». И подумалось: зачем только люди «сцену топчут»?
— С этим ничего не поделаешь, ведь сериалы — это важная часть современной киноиндустрии. К тому же есть действительно хорошие сериалы. Просто надо понимать, что сделать хороший фильм — это редкость. Так и хороший сериал — это тоже редкость. Должны быть талантливые люди, хорошее финансирование и т. п. Я сам никогда не делал сериалы и не очень смотрю их, но понимаю, что они являются частью современного киномира. Просто надо стремиться к тому, чтобы и они были хорошего качества.
— Какие картины, сделанные недавно на «Мосфильме», вызывают у вас чувство: какие же мы, мосфильмовцы, все-таки молодцы?
— Та же «Цитадель». Это кино в большой степени связано с «Мосфильмом», Михалков делал у нас перезапись, много снимал. Это очень масштабный проект, и надо было суметь его поднять. Фильм может нравиться, может не нравиться, но это — кино! В него вложен огромный труд, и это очень качественно. На «Мосфильме» Владимир Хотиненко делал «Достоевского», и это тоже очень качественное кино. Прежде всего мы гордимся тем, что производственно создаем. Знаете, как студия и производство, мы сегодня не уступаем никому в мире. Иностранцы, которые часто приезжают к нам, говорят то же самое. А вот если бы нам самим давали возможность в большей степени участвовать и в творческой части создания кино, наверное, это было бы правильно.
— Кинобизнес — это всегда немного рулетка. Как понять, что пойдет, а что нет?
— Не знаю! Помню, во времена, когда я делал фильм «Курьер», у нас при Госкино была организация, которая занималась оценкой перспективы сценариев. Сценарий «Курьера» разобрали так, что стало понятно, что снимать по нему кино — совершенно бесполезная затея, что у этой картины вообще нет никаких шансов. И, знаете, все звучало очень убедительно. До съемок оставалось три недели, и я тогда еще подумал: «Действительно, зачем я это буду снимать?» В результате картина стала рекордсменом года по зрителям, получала призы.
В кино часто есть моменты, которые трудно предугадать. Что-то должно совпасть — время, зритель, его готовность к этому кино… Бывает, что выходит хорошая картина, но не «попадает» в зрителя. Бывает, что картина вдруг открывается через 5, 6 или даже через 10 лет… Спустя годы ее смотрят и восклицают «вот это да!», а в свое время она была пропущена. Поэтому тем, кто говорит, дескать, кино должно быть таким-то и таким, я всегда отвечаю: если на 10 картин получится хотя бы две приличных, это уже очень хорошо. И во всем мире так, такой уж это бизнес. В том же Голливуде производят картины, которые потом не выпускают в прокат, потому что понятно, что они «не пойдут».
— Все-таки кино именно бизнес?
— Это индустрия, в которой присутствуют и творчество, и духовность. Это некий симбиоз… Я и сам не знаю, что такое кино. То есть, проработав в нем практически всю жизнь, я не могу до конца сказать, что же это такое.
— Не подмял ли в вас директор художника, производственник — режиссера?
— Я режиссер, и им остаюсь. Однако это не мешает мне быть и директором, и менеджером. Мне было очень интересно строить студию, и я горжусь тем, что мы ее построили. Это очень важно.
— Если говорить об идеальной модели кинопроцесса, то это голливудская модель?
— Почему же? Каждая страна должна вырабатывать свою модель. Голливуд для Америки — это не просто кино. Это идеология, это как 6-й флот. И не надо мучиться этим комплексом. Я всегда говорю: ребята, забудьте про Голливуд! Наши журналисты без конца твердят: «Голливуд-Голливуд, Оскар-Оскар… Да что же это такое?! Можно вспомнить массу картин, получивших «Оскар», которые из себя вообще ничего не представляют. Это я к тому, что каждая страна должна вырабатывать свой, органично присущий только ей кинематограф.
Во Франции сильный кинематограф? Сильный! Они выработали свою модель? Да, Франция — это одна из ведущих кинематографических держав, которая делает по 200 картин в год. Посмотрите на Индию, которая делает более 1000 картин! По-моему, сейчас у нас такое же представление об индийском кино, как и 30 лет назад: там все только поют и танцуют. Но там теперь поют и танцуют совсем по-другому, там очень интересное и сильное кино. То есть индийцы выработали свою модель. И у Китая тоже есть своя модель кино, и китайцы не сидят и не плачут, что они не Голливуд. Знаете, я никогда не слышал ни от одного китайца, чтобы он страдал по этому поводу!
Справка
Карен Георгиевич Шахназаров, кинорежиссер, продюсер. Родился в 1952 году в Краснодаре. В 1975 году окончил режиссерский факультет Всесоюзного государственного института кинематографии (ВГИК) в мастерской Игоря Таланкина. В 1980 году по его сценарию была поставлена лирическая комедия «Дамы приглашают кавалеров». Широкую известность как режиссеру и сценаристу ему принес фильм «Мы из джаза» (1983 г.), признанный по опросу читателей журнала «Советский экран» лучшим фильмом года. Автор фильмов «Зимний вечер в Гаграх» (1985), «Курьер» (1986), «Город Зеро» (1988), «Американская дочь» (1995), «Палата №6» (2009). С 1998 года является генеральным директором киноконцерна «Мосфильм». Член Общественной палаты РФ. Народный артист России
http://www.odnako.org/magazine/material/show_11609/