В фоторепортаже с вернисажа использованы фотографии
Владимира Черномашенцева (
www.halloart.ru)
и
Боримира Пясецкого
Экспозиция занимает три зала. В первом зале представлены натурные рисунки Кочейшвили, которые он делал начиная с 1970-х и вплоть до 2000-х годов. В этой серии рисунков и эскизов художник запечатлел своих друзей – людей из мира искусства, кино и театра, а также всех наиболее известных поэтов последних десятилетий. Среди остро и характерно нарисованных персонажей легко отыскать Г. Сапгира, Ф.Искандера, Д. Пригова, Л.Петрушевскую, И.Чурикову и многих других. В течение целых сорока лет наиболее удачные из натурных рисунков художник отбирал и складывал в картонную коробку. Журналист газеты «Коммерсантъ»
Валентин Дьяконов очень точно подметил в своей статье следующее: «Набор остроумных карандашных портретов поэтов московского андеграунда в силу объективных причин выглядит как мартиролог. И дело не в том, что многие герои уже умерли (“лианозовец” Генрих Сапгир в 1999-м, первый русский минималист Всеволод Некрасов — десятью годами позже). Просто кривая, экспериментальная — в противовес информативной — словесность так и не нашла широкого читателя. В 1990-е казалось, что массовый выход из подполья поставит самых талантливых на давно приготовленные пьедесталы. Сегодня оказывается, что Кочейшвили рисовал до сих пор не прочитанных гениев. И то, что они оказались в Литературном музее еще до официальной канонизации, придает выставке невероятную авангардность. Пусть эти замечательные люди проникнут в музеи хоть в виде листочков из блокнота — и то хорошо».
Этот своеобразный иконостас сопровождается экспозицией в витринах. Подобно истории знаменитого соседа (в прилежащих залах располагается экспозиция, посвященная жизни Ивана Бунина), в музейных витринах расположили историю художника и поэта Бориса Кочейшвили — фотографии, черновики и машинописные листочки со стихами, самиздатовские книжечки. Не хватает разве что монокля и авторучки, пошутил сам автор. Но отдавая необходимую дань специфике Литературного музея, сам Кочейшвили, не терпящий чистой ретроспекции, попросил в этом же зале поместить несколько новых рельефов (благо в ГЛМ прошлой осенью установили профессиональный экспозиционный свет) и пару листов графики, нарисованных буквально за неделю до выставки.