[Тамара]

Манна, спасибо! Очень интересно.
Я брала интервью у Кати Медведевой для этого альбома.
Мы с Люсей приехали в далекое Бутово (если не ошибаюсь) уже почти в полночь. Катя Медведева была настроена очень по-деловому, ведь приехала ее любимая коллекционерша ))). Мы сели на кухне - чай сигареты (Катя постоянно курит). Я включила диктофон и попросила ее рассказать про Сергея Алферова. Катя, несмотря на столь поздний час с места в карьер начала свой монолог. Это было просто здорово, настолько характерно, живо и с таким юмором Катя рассказывала про те времена! Расшифровывая ее монолог, я старалась сохранить ее стиль речи и мне кажется, что это вполне удалось.
Привожу здесь полный текст интервью с Катей (для каталога оно было отредактировано и урезано, разумеется). Читайте, наслаждайтесь живыми воспоминаниями о уже далеких 80-х. И еще - покупайте каталог "Предисловие к неизбежному". Там, кроме замечательных картинок Сергея Алферова есть множество интересных и разнообразных текстов о художнике и его времени.

Добавлено через 3 минуты
Итак КАТЯ МЕДВЕДЕВА на своей кухне беседует с искусствоведом Тамарой Веховой. Записано 18.04.2010

- Катя, расскажите пожалуйста, про Беляево, как вы там жили?
- В Беляево мы в 87 году осенью появились. Хрущ сначала пришел, потом я. И Сережа Алферов сразу появился. Но я же не знала тогда, что он Алферов. Помню, как он вошел такой красавец, лохматый весь.«Мне нра-а-авятся ваши работы» (Катя - басом). Я говорю: «Спасибо». Так и познакомились.
Подвал в котором мы жили, ужасный был, конечно. Ну да мы этого тогда не чувствовали. Главное, большой подвал был - 1000 метров, у каждого своя мастерская. Там света то нормального не было, мы рисовали в касках таких, с фонариками, а потом наверх на свет выносили работы, смотрели что получилось. Я вот однажды рисовала картину большую на полу. Рисовала- рисовала, черная картина должна была быть, вынесла из подвала – а она светлая. Вот так и жили.
Нас там восемь человек было. Одна я и семь мужиков: Серов, Хрущик, Алферов, Лисовский, Плис и Соболев. А Басанец приходил к нам. Он был вроде ученик Хруща. Хрущ у нас самый главный считался, держал нас всех. Он ведь очень оригинальный художник был. Ну очень несчастный только. Он же Одессу любил, а вынужден был жить в Москве.
Алферов в Беляево очень много работал и с упоением. Красивые у него работы получались. Очень немногословный Сергей был, все держал в себе. Работал полиграфскими красками на бумаге, рисовал бабочек, черепашек – самые добрые существа у него выходили. Вдохновенный художник был.
Экспромтом жили тогда, радовались много, но Сережа никогда не смеялся так, чтобы прямо вот хохотал. Всегда сдерживал себя, может оттого, что из благородной семьи был, может кровь диктовала. Спокойный такой, но его все уважали. Выпивал иногда, но пьяным я его никогда там не видела. Такая внутренняя сила была и в характере и в искусстве.
Ой, время!... Мы в подвале и работали и жили. Обычно только в 12 ночи и начинали работать. Погуляем, выпьем немножко и садились рисовать. Сережа под музыку работал всегда. У Хруща музыка была всякая. Музыкальный центр и фонотека большая. У нас праздники были часто. Праздники и выставки. Когда я приезжала откуда-нибудь, Хрущ музыку самую лучшую включал, и начиналась феерия. Мы даже выставки так называли: «Праздник 1» , «Праздник 2». Танцы были. А когда появились деньги, я сначала фрукты корзинами покупала экзотические – ананасы всякие, киви – и тащила их к нам в подвал. Всех мужиков угощала. А потом платья в комиссионных стала покупать. Сколько платьев у меня было! И свадебные и всякие. Мы с Хрущем несколько раз «свадьбу» в костюмах устраивали. Будто мы с ним жених и невеста. Один раз дама из японского посольства на такую свадьбу попала – и обалдела. Всю пленку в фотоаппарате сразу отщелкала. А один раз приехал в Москву Бельгийский посол. В Москву, и конечно тоже к нам в подвал. А у нас же там блохи были, прямо по полу прыгали. Мы себе ноги до колен брызгали керосином, чтоб не кусали. Все время брызгали. И пришел туда посол с женой. Я так нарядилась к их приходу, помню, Хрущ говорит: «Ну ты ни сколько не хуже жены посла». Короче говоря, мы набрызгали ноги керосином и сидим за столом, а посол бедный, смотрю, время от времени дергается и начинает, незаметно так, под столом чесаться. И смешно до ужаса, и не скажешь ведь послу : «Да Вы ноги керосином побрызгайте!»

Сережа никогда себя не афишировал, не пиарил. Вообще никогда. Коллекционеры приходят, а он сидит в уголке, молчит. Курил и улыбался, слушал что говорят, а сам молчал. Невозмутимый был, только я один раз видела, как он разволновался – когда прыгнул за скрипкой. А мне так это понравилось. Думаю - вот это да…. А история такая. Однажды приехал к нам Асри (неразб). Асри – скрипач , и вот он говорит мне: «Я хочу поменять Вам мою скрипку на картинку.» А до этого говорил, видно, то же самое Сереже, а я не знала. И вот мы сидим тихо, я говорю: «Ну вот, выбирай какие хочешь работы.» А Сережа учуял что-то из своей мастерской, в мою заходит огромными такими шагами и ка-а-аак прыгнет за скрипкой. Нужна была видно ему эта скрипка. Я и говорю: «Сереж, пожалуйста.» Ну если нужна человеку скрипка. С Хрущем мы бывало ругались, а между собой нет, никогда. Концерты у нас там бывали. Алферов – на губной гармошке играл хорошо.
Был у нас там такой коллекционер – Володя Асвеев (?) . Он тогда у многих покупал. И он Сережу пригласил к себе. В Лондон. Вот Алферов собрался и поехал. А Володя его отчего то не принял. Представляете? Пригласил и не принял. В Лондон! Сережа рассказывал: «Я пошел в ночлежку. Нищие там, бездомные, негры. Там просидел ночь, не спал. Привык ночью не спать – работать. Что дальше делать? Пошел утром гулять по берегу Темзы. Смотрю – идет старушка...» Ну как то, не помню как, они познакомились, а она аристократка оказалась какая-то. Аристократка и чудачка, у Пикассо работала в мастерской, кажется, натурщицей. И она Сережу взяла к себе. И он жил у нее там недели две. А когда приехал, мне оттуда краски акварельные привез.
А ушли мы из Беляево потому, что не сложилось там у Хрущика что-то с властями. Поругался он с кем-то. И мы ушли все вместе. Мне предлагали одной остаться , наверху, где теперь галерея, но как я могу? Мы вместе работали, а я одна останусь? Да я ж рисовать не смогла бы. Так там, в Беляево, до сих пор мой мольберт и стоит. Настоящий, большой.
Хорошие годы были, прямо чистое творчество. Сереже хорошо там было с нами.