Цитата:
Сообщение от LCR
Замечательно, давайте про Мондриана. Сделаете сюжет?
|
Не уверена, получится ли сюжет, но вот нашла очень любопытную статейку Т. Горячевой "Малевич и Мондриан"
Часть I (чтобы проверить интерес публики) Иллюстрации: ранние, доабтрактные работы Пита Мондриана
Т. Горячева. Малевич и Мондриан
Искусство 1992, № 1
Творческие пути Малевича и Мондриана, так часто соединяемые в контексте размышлений о геометрическом направлении в абстракции, в действительности таят в себе возможности сопоставлений во многих аспектах. Совпадая в общем потоке художественной культуры начала ХХ века, эти мастера, тем не менее представляют разные возможности геометрического стиля, отражающие специфику индивидуального генезиса, который в свою очередь продиктован национально-культурной преемственностью и локальной художественной атмосферой.
ХХ век в европейской культуре отмечен симультанностью разнородных художественных явлений. Россия и Голландия стремительно усваивают и по-своему трансформируют передовые европейские идеи, оставаясь тем не менее в рамках национальной художественной традиции.
Опуская общественные подробности творческих биографий Малевича и Мондриана, целесообразно становиться на основных вехах их становления, на тех явлениях культуры, которые сыграли главную роль в обращении художников к беспредметности вообще и, в частности, к геометрическому направлению.
Решающим событием, предначертавшим на долгие годы эстетические взгляды Мондриана и приведшим к созданию непластической утопии, было сначала знакомство, а потом и увлечение теософией. Именно философская доктрина становится для него школой этико-эстетических ценностей и определяет круг интересов и взглядов художника. Кальвинистское воспитание, во многом объясняющее религиозно-философскую образованность Мондриана и склонность к логическим формулировкам и интеллектуализированному мироощущению, увлечение теософией выводят художника в начале 1900 годов на путь мистической образности в искусстве, оставляя пока в стороне проблемы число живописного свойства. Обращение к традиции символизма становится единственно возможным направлением его художественного поиска, оно лишено элемента случайности и дает возможность соединить эстетические интенции художника с приемами современного искусства. Именно в это время складывается основа художественного кредо Мондриана – диктат концепции по отношению к творчеству, который приводит к созданию архитепических образов.
Читать дальше...
В творчестве Малевича в начале 1900-х годов преобладаю совершенно другие ориентиры. Направлением, раскрепостившим художественное мышление, познакомившись не только с новыми живописными приемами, но и с целой системой художественного мировоззрения, для Малевича, как и для многих других русских художников, стал импрессионизм. Провиденциальность значения импрессионизма для русской живописи была обусловлена традиционной обращенностью русского искусства к сфере духа. Примат общественного содержания над пластическими проблемами, характерный для XIX века, приводит к редуцированию ценности живописи. Появление импрессионизма возвращает утраченное равновесие и привлекает внимание художников к области художественного. И хотя русская версия импрессионизма подчиняется национальной традиции, имманентные задачи искусства впервые реализуются принципиально и последовательно вопреки позитивизму XIX столетия. Малевич застает импрессионизм на ой стадии, когда, утратив, функцию радикального метода, он остается одним из самых влиятельных художественных течений.
Послужив искусству определенной фазой развития, но не отмерев окончательно, импрессионизм провоцировал своих вчерашних адептов и свидетелей на полемику. Малевич, сознательно пройдя стадию импрессионизма, в 1910 году окончательно поставил точку на этом увлечении, написав на обороте холста «Сестры»: «… под сильным ощущением живописи импрессионизма (…) и чтобы освободиться от импрессионизма я написал этот холст.» Импрессионизм вряд ли оказал на Мондриана существенное влияние в его становлении, скорее, в представлении художника он оставался таким же отжившим течением прошлого века, как и академический натурализм, спор с которым олицетворял преодоление художественного консерватизма. В 1914 году в приступе недовольства собой он напишет: «… я чувствовал, что я по-прежнему работаю как импрессионист и выражаю определенное чувство, а не реальность, как она есть». В отношении к импрессионизму Мондриана есть некая предопределенность, продиктованная характером нидерландской культуры, в корой отсутствовало противоречие между духовной сущностью искусства и его пластической стороной. В обращении голландских художников к импрессионизму не было такого эффекта первооткрытия собственно живописи, которым отмечено его появление на русской почве. Таким образом, уже на начальном этапе творческой эволюции Малевич и Мондриан оказались на разных отправных точках.
Конец 1900-х годов становится для Малевича и Мондриана временем первого серьезного приближения к общеевропейскому художественному процессу и совпадения в интересах. Творчество Мондриана в эти годы отмечено прикосновением к постимпрессионистической традиции, крывшей для него иные грани художественных возможностей и прежде всего актуализировавшей работу с цветом. Практически одновременно с цветовыми экспериментами начинает выкристаллизовываться его обостренное внимание к форме. Натурные этюды, сохраняя уже сложившийся круг сюжетов (башня, мельница, деревья), все больше тяготеют к структурности. Архитектурные мотивы в период 19110-х годов становятся константой творчества Мондриана, обнаруживая его усиливающийся интерес к архитектонической закономерности, заключенной в объектах натуры. При этом Мондриан как бы примеривает к устойчивой концепции формы то дивизионистские приемы, то фовистское понимание цвета, исследуя возможность соединения колористической звучности с архитектурной построенностью. Фовистская система открытого цвета подчиняется диктату формы. В целом же работы Мондриана 1908 – 1911 годов дают возможность говорить сложении системы архитипов, где в архитектурных колоссах можно угадать прообразы будущих прямоугольников, а в очищенности цвета его грядущую определенность.
Малевич в это время оказывается в числе мастеров, сразу отозвавшихся на последние новации европейского искусства – фовизм и кубизм, которые были продемонстрированы на выставках «Золотого руна». Первое его приближение к кубизму коррелируется с цветовой экспрессией фовизма и пластической системой примитива и иконописи. В работах крестьянского цикла он вплотную подходит к кубизму и практически одновременно с Ф. Леже создает «кубистские» произведения. Однако, завороженный русским примитивизм, Малевич подчиняется законам его пластической статики, в о время как Леже декларирует: «…Целью моей живописи является изображение в движении локальных по цвету объемов и подчеркивающих это движение контрастов».
В начале 1910-х годов и Малевич, и Мондриан оказываются под воздействием принципов кубизма и начинают трансформировать их в соответствии со своими задачами и уже накопленным художественным опытом. Индивидуальные особенности творчества каждого из мастеров переплетаются с различиями в художественной атмосфере России и Франции, в итоге, как процесс, так и результаты обращения к кубизму Малевича и Мондриана обретают разную направленность и окраску.
Малевич в начале 1910-х годов, попав в орбиту притяжения футуризма, работает сразу в нескольких направлениях – процесс совмещения принципов кубизма и футуризма он осуществляет самостоятельно, выполняя картины в духе аналитического кубизма и футуризма и синтезируя заем эти поиски в кубофутуристических произведениях.
Тем временем Мондриан оказывается во Франции в 1912 году, знаменовавшим, по выражению Мишеля Сейфора, «торжество кубизма в Париже», и получает импульс кубизма из первоисточника. Став адептом ортодоксального кубизма, как истинный нефоит, он упорно занимается последовательным разложением формы, проходя при этом все фазы эволюции кубизма от его рождения к зрелости. Кубизм интересен Мондриану не только как совокупность формальных приемов, но прежде как философия взаимоотношений художника с натурой.
К 1912 году относится его серия «Деревья», где, подчиняя пространство пластическим законам, Мондриан приходит к центрированной схеме, своего рода абстрактной геральдике. Деревья и архитектурные фасады становятся для него в э время наиболее удобной сюжетной мотивировкой соединения кубизма с идеей вертикали и горизонтали, как первооснов теософской космогоническй системы. Выбор элементарных мотивов, обусловленный традицией «сезанновского» периода кубизма, совпадает у Мондриана с теософскими теориями, обращающими сознание вглубь, к проникновению в суть предметов. В одинаковой приверженности к геометрии кубизма и теософии, в отсутствии необходимости примирять пластические и философские противоречия заложена плодотворность поисков 1912 – 1914 годов.
1913 – 1914 годы для Малевича и Мондриана проходя как латентный период формирования пластических особенностей и философской подоплеки супрематизма и неопластицизма.