(1950г.)
...К этому времени уже избавлялся от палки, начал бегать, поначалу это выглядело довольно-таки смешно. Однако, я упорствовал и постепенно забыл о ранении, контузии. Когда подошел срок очередной медкомиссии на инвалидность, я принес заявление, что уже вполне здоров и инвалидом себя не считаю. Меня, конечно, из инвалидов вычеркнули без разговоров. Пытался заниматься боксом, это мое давнее пристрастие. Увы, боксер из меня не получился. Для бокса я слишком медлителен.
Женился. Женился глупо, без любви. Сам себе внушил, что люблю, а любви-то не было. Только попортил жизнь хорошему человеку. Жизнь пошла скучная, унылая. Много работал заработка ради. Проиллюстрировал пару книжек, хотя графиком себя не чувствовал. Самое ужасное то, что приходилось писать заглавия, а мне сам Господь Бог запретил этим заниматься. Писать картины для выставок, - не приходили в голову сюжеты, а если что и приходило, то такое затасканное, такое писанное - переписанное, что самому тошно было это разрабатывать. Я и не разрабатывал. Боль, оставшаяся от поступления в Академию, к тому времени поутихла и я надумал попытаться поступать в Киевский художественный институт. Аргументы в пользу этого института были очень высокие: "Хлеб" Яблонской, "Черноморцы" Пузырькова, более чем убедительно говорили об уровне этого института. Женя (чем дальше, тем больше убеждаюсь, какой она была хорошей женой) не возражала и я сделал еще одну попытку. В этот раз я в своем заявлении прямо, даже подчеркнуто написал о том, что был в оккупации. К экзаменам был допущен. Опять собрался, мобилизовал волю, опять за спиной стояли абитуриенты. И опять получил все пятерки и одну четверку не помню уже за что четверку. Но не по композиции, как раньше в Харькове и Ленинграде. Дело в том, что в Киеве я просто повторил свою картину, написанную и участвовавшую на выставке в Ростове. В этот раз я в списке принятых оказался. Первым…

..Материально для студента жил неплохо. На первом курсе получал повышенную стипендию, а потом именную, Репинскую, которой хватало на питание, на двоих с женой, и на оплату квартиры. Да еще и прирабатывал в мастерской при институте, принимавшей заказы, которые выполнялись студентами. Руководил мастерской Михаил Бельский. В последствии Народный художник Украины, а до него помнится Черников.

Был я, кажется, на втором курсе, когда жена согласилась переехать на Киевщину. Мы сняли комнату в Боярке. Электрички ходили часто, а трамваем я почти не пользовался. Вечером, после треннировки я обычно бежал на вокзал, получая от этого удовольствие. Потом, я кажется тогда был на 3-м курсе, поступил в институт Геннадий Батов. Увы, он в это время уже крепко пил и хотя и тогда был блестящим рисовальщиком, но рисовал намного реже и мастерство его пошло на убыль. Он тоже к этому времени был женат и тоже поселился в Боярке. Ростом Батов невелик, щупловат, но весьма задирист. По этой причине проучился в институте недолго, - с кем-то затеял драку, будучи хорошо пьян и его выгнали из института. Поначалу заходил ко мне все чаще и чаще, а потом вообще поселился в моей комнате. Жене его это очень не нравилось, да и мне признаться, тоже, но друг есть друг и я не показывал своего недовольства. Ну, а учеба шла своим путем. Я убедился, что угнаться за специалистами по рисованию фонов мне не дано и стал рисовать по своему. В рисунке стремился не к аккуратности, а к выразительности. К этому преподаватели стали привыкать и пятерки стали моей дежурной оценкой. Но вообще я до сих пор с тихим восторгом, как цирковой фокус, вспоминаю те сказочные, уму не постижимые фоны, которые делал Коля Попов и особенно Коля Полищук, получивший даже прозвище Фон Полищук. Самих рисунков не помню, но фон!!!

(1956г.)
...Ну, а нам со Стороженко предложили поехать в Черкассы, где были обещаны квартиры, мастерские, работа. Мы и поехали. Коля не выписывался, а я выписался. К тому времени я жил уже один. Когда писал дипломную картину, то и ночевал прямо в мастерской…

(1958г.)

...В этот раз мне достался очень крепкий состав: блистательный цветовик А.Паршиков, отличный рисовальщик и тонкий живописец Килдеску, две очень способные девушки, одна из которых, Серафима Сенкевич, стала впоследствии моей женой и принесла мне столько горя, сколько не сумели принести все враги вместе взятые. Были и другие способные ребята. Работать с ними было интересно. Откровенных слабаков не было и радостно было видеть как на глазах крепнет мастерство. Сам я работал тоже много, не говоря уже о том что все академические постановки делал вместе со студентами. Не было республиканской выставки в которой я не участвовал-бы, причем, как правило, картинами. К этому времени был оформлен развод с моей первой женой. Я по почте послал свое согласие на развод. Делить нам было нечего, да я и не стал-бы, так как чувствовал свою вину в несложившейся супружеской жизни. Где-то в это время в Кишинев выехал из Черкасс тот самый художник, у которого мы со Стороженко жили в сарае. Он поступил в училище, но учился не у меня. Человек это был шустрый, оборотистый. Еще будучи студентом он устроился работать в газете " Вечерний Кишинев", а вскоре сагитировал меня на совместное строительство дома. Звали его Павел Тараненко...

Еще цитата с упоминанием о Евгении Ряснянской.
Извините, нашла только сейчас.

.... Пятый курс для меня ничем примечателен не был, разве что кое-чего добился в рисунке. Пятерки шли само-собой, но я научился рисовать точно и хлестко, расходуя на каждый рисунок так мало времени, что успевал за отведенное время с 2-х -3-х мест.
Ну может быть вспомнить еще такое. Поставил Сергей Алексеевич постановку: в черном платье дама у зеркала должна была изображать актрису перед выходом на сцену. Мы начали работать и вдруг она перестала ходить. Мы возмутились, но заведующий натурным цехом все равно оплатил ей те часы, что она отстояла. Кто-то нарисовал карикатуру, а я сочинил подпись. Фамилия зав. кафедрой была Дядин. Подпись выглядела так:
И уступило сердце Дяди
Красотам неизвестной Леди.
Вопрос - позвольте, чего ради,
Зачем накрылись деньги эти?
Легко оформить дарственные
На деньги государственные.
Сергей Алексеевич отреагировал на это следующим образом: Миша, Вы бы все-таки лучше изъяснялись грубой прозой. Позже, как ни странно, мы с Дядиным подружились и я написал ему его портрет. Он оказался интеллигентным, образованным человеком. Да, в этом же году в институт поступила моя жена, но она проучилась недолго, бросила, хотя была довольно таки одаренной. После пятого курса, не помню уже под влиянием чего или кого, кажется Батова, я поехал на практику в Калининскую область. Со мной поехали Женя и Батов...