Реальность не слишком расходится с определением, ведь когда говорят о произведениях искусства, как правило, знатоками в этой области считают историков искусства, искусствоведов, художественных критиков, музейных работников, художников, хорошо осведомленных в той или иной области искусства и главное — постоянно в ней практикующихся. Вместе с тем знаточество свойственно и тем, для кого искусство не является основной профессией — коллекционерам. Словом, знатоки — это те люди, о которых глава русской художественной колонии во Франции в XIX веке замечательный пейзажист Алексей Боголюбов сказал, что они имеют «нюх на хорошую вещь».

Необходимо понимать, сколько прилагается сил для развития знаточеских способностей, поскольку помимо одаренности, тяги к «прекрасному» и профессиональных знаний, требуется постоянное упражнение мысли и глаза на выставках и в музеях, не говоря уже о чтении специальной литературы. Немаловажно посещение мастерских художников, знакомство с их наследием, знание второстепенных работ, то есть непраздничной стороны творчества.

Перечислять знатоков прежних поколений можно очень долго. Те, кого сегодня считают корифеями истории искусств, в свое время выступали и в роли экспертов. Среди них зарубежные составители сводных каталогов работ художников-импрессионистов отец и сын Вильденштейны, специалисты по старым мастерам Фридландер, Бернсон, выдающиеся отечественные исследователи Игорь Грабарь, Алексей Федоров-Давыдов, Борис Виппер, Виктор Лазарев. Сами художники нередко выступают в роли экспертов, например, участники объединения «Мир искусства» Александр Бенуа, Константин Сомов, Евгений Лансере, прекрасно разбирались в живописи, рисунке и гравюре русских и западноевропейских мастеров.

Случалось, конечно, что знаточество, не подтвержденное научным исследованием, вело к известным «классическим» ошибкам — достаточно вспомнить неверные атрибуции Остроухова или Черногубова. Эти промахи как бы подтверждали высказывания немецкого художника Макса Либермана: «Искусствоведы существуют для того, чтобы после нашей смерти объявлять наши слабые работы поддельными».

Знатоками были и многие сотрудники государственных музеев, ведь постоянная работа с оригиналами — часть их профессии. Вместе с тем музейная экспертиза, сводимая зачастую к малозначимой фразе о музейном или антикварном значении работы, при всем изобилии технических средств не может подменить истинного знаточества. Часто вне официальной экспертизы остается раритетность произведения, его значимость в творчестве художника, история появления, провенанс — все это лишает экспертизу надежности.


Сегодня истинных знатоков можно пересчитать по пальцам. Среди сотрудников музеев и искусствоведов-практиков всего три-четыре человека, которые заслуживают не только уважения, но и доверия. Во главе их Дмитрий Сарабьянов — единственный действительный член общей академии наук, человек, безусловно, авторитетный, прекрасно знающий искусство конца XIX — первой трети XX века именно с практической, а не только с теоретической точки зрения.

Большинство современных искусствоведов просто не котируются как эксперты. И, несмотря на то что многие издают большое количество книг и монографий, с их мнением никто не считается. Ситуация осложняется и тем, что экспертиза всех без исключения крупных музеев коррумпирована и музейный эксперт постепенно теряет доверие. Тот, кто постоянно имеет дело с подделками, попросту теряет квалификацию — каждый знаток должен постоянно тренировать глаз, как пианист, который должен играть каждый день гаммы. И если он играет фальшиво, то это ведет только к потере даже самых элементарных навыков.

Чтобы вырастить новое поколение экспертов, понадобится немало времени, поскольку острее всего стоит проблема образования. Нет никаких сомнений в необходимости специальных университетских курсов, которые должны приучать к знаточеству. Но до тех пор, пока труд профессионального эксперта не приносит соответствующих дивидендов, рассчитывать на улучшение ситуации не приходится.

Еще пятьдесят лет назад знаток и коллекционер академик Алексей Сидоров описывал одну из острейших проблем экспертизы и собирательства, которая, в общем, применима и к сегодняшнему дню. Он говорил: «В результате выигрывают подделыватели, искусность которых в настоящее время, кажется, не знает пределов. Спекулянт, для которого собрание коллекции — махинация, а цель — нажива, в первую очередь становится жертвой фальсификатора. Ибо, чтобы отличить подлинник от копии или подделки, нужен в первую очередь глаз, затем опыт, но прежде всего хорошее знание предмета. Откуда это у бизнесмена?»
Валерий Дудаков .
http://www.openspace.ru/art_times/co...s/details/937/