Об этом он и сам мне сказал, когда после шумного открытия выставки мы устроились в его рабочем кабинете тут же, в музее, созданном на его личные средства. Впрочем, кабинет, стены которого увешаны картинами, тоже вполне можно назвать одним из музейных залов, только вход посторонним закрыт. Правда, хозяин говорит, что экспозиция здесь будет постоянно меняться, и полотна из его кабинета, других служебных помещений и запасников появятся и в главных залах. Последние годы Реймонд Джонсон не мыслит себя иначе, как в окружении русской живописи. Так он живет и работает. К слову сказать, благодаря этому пристрастию и интересу к России он стал в прошлом году почетным консулом Российской Федерации в штате Миннесота.

— А как вы, господин Джонсон, начали собирать свою коллекцию?

— В Америке всегда хорошо знали выдающихся российских писателей, музыкантов, артистов балета. А вот о русских художниках, особенно второй половины ХХ века, было известно мало. Вот я и решил узнать о них побольше. Отправил в Россию своего человека, чтобы он провел для меня исследование. Когда я услышал его отчет, сразу понял, что хочу собрать коллекцию русской живописи. Это было 15 лет назад. С тех пор я этим и занимаюсь. Почему, понять несложно. Достаточно хотя бы раз увидеть эти картины.

— Вы владеете художественным салоном в Скотсдейле (штат Аризона) и не только собираете, но и продаете картины. На первом этапе русская живопись была для вас бизнесом. А сейчас?

— Сейчас это уже страсть. Очень важная часть моей жизни.

— Какая картина была самой первой в вашей личной коллекции?

— Вот эта, 'Юная пионерка Федора Шапаева, — мой собеседник показал на полотно, украшающее стену кабинета. — Она была одной из первых.

— А сколько всего картин в вашей коллекции? Тех, что вы не будете продавать и сохраните для себя и для музея?

— Думаю, в музее навсегда останется примерно тысяча картин.

Я стараюсь сохранить у себя как можно больше работ, хотя некоторые действительно буду продавать. Какие именно, пока не знаю. Бывает, что в последний момент мне становится жалко расставаться с ними, и я меняю решение. Например, в моей коллекции много картин братьев Ткачевых. Десять из них наверняка останутся в музее. Среди десяти других некоторые могут быть проданы, а могут тоже остаться у меня. Конечно, мы не сможем все их одновременно выставить. Но зрители обязательно их увидят, так как экспозиция будет постоянно меняться. Кроме того, мы готовы предоставлять наши картины другим музеям в США. К нам постоянно обращаются с такими просьбами.

— Многие картины в вашей коллекции могут служить классическим примером социалистического реализма. К этому направлению в искусстве сложилось предвзятое отношение не только на Западе, но и в современной России. Что, мне кажется, несправедливо — ведь среди этих работ есть настоящие шедевры. Кстати, директор Третьяковки Валентин Родионов отметил на вернисаже, что многие из этих полотен были созданы вне политического контекста своего времени. Внутренний мир человека, жизнь и смерть, любовь, красота природы — это фундаментальные темы и мирового, и русского искусства.

— В нашем музее действительно много выдающихся работ. И далеко не все они укладываются в каноны соцреализма. В моей коллекции, например, широко представлен русский импрессионизм, развивавший реалистические принципы искусства. Что касается предвзятого отношения, то у американцев сложился определенный стереотип восприятия русского искусства. Многие здесь считают, что в советское время оно служило только пропаганде официальной идеологии. Это не так. Некоторые картины действительно были написаны по заказу правительства, но их меньшинство. Настоящий художник работает, повинуясь собственным мыслям и чувствам.
Кроме того, в России всегда существовали богатые художественные традиции и сильная профессиональная подготовка. Всем этим работам присущи не только высочайшее живописное мастерство, но и творческая свобода. Я думаю, что в последние 75 лет самые лучшие картины во всем мире были написаны именно в России.

— Кстати, российский искусствовед Мария Буланова убеждена, что соцреализм оказал решающее влияние на развитие всего мирового искусства в ХХ веке.

— Согласен с этим.

— Какую картину в вашей коллекции вы любите больше всего? — Трудно сказать. Одна из моих любимых картин — Гелия Коржева-Чувелева. Я вообще считаю, что Коржев (он родился в 1925 году) входит в число самых интересных художников второй половины прошлого века.

Картину мастер писал в 1983—1989 годах. Она словно послание из детства. В 1920 годы семья Коржева, как, впрочем, практически все советские семьи, жила в коммунальной квартире. Маруся — соседка по коммуналке. Как рассказывал сам художник, она работала на фабрике и носила пролетарскую красную косынку и тяжелые кирзовые сапоги. Видно, это производило очень сильное впечатление на мальчика и навсегда врезалось в его память, если много лет спустя, уже став художником, он, изображая женскую фигуру, сохранил эти символы пролетарского быта — красную косынку и кирзовые сапоги. Искусствоведы считают эту картину настоящим шедевром и отмечают, что автор сумел интересно совместить элементы старых художественных традиций (спящая обнаженная женщина) с реалистическими деталями, отражающими советскую действительность. На публику полотно производит противоречивое впечатление. Одни убеждены, что даже самая тяжелая жизнь не смогла убить в Марусе женственность и красоту, другие видят в ней живой труп. Но в любом случае практически все без исключения признают, что это выдающаяся работа большого мастера.

— Честно говоря, у меня вызывает какое-то давящее чувство.

— Всегда надо знать, что хотел сказать сам художник, — объясняет коллекционер. — Еще я очень люблю картины братьев Ткачевых, Владимира Стожарова, Василия Нечитайло.

— Кто помогает вам искать картины в России?

— В первую очередь, искусствовед Мария Буланова, которую вы упомянули. Я доверяю ее мнению. Обычно она, отыскав что-то, советует мне приехать в Москву, чтобы самому посмотреть картину, но иногда присылает мне фотографии, и я, как правило, сразу совершаю покупку. Ждать нельзя, а то полотно достанется кому-то другому.

— Можете вспомнить какой-нибудь необычный случай, связанный с покупкой картин?
— Лет десять назад, когда банковская система в России была еще совершенно не развита, мне приходилось отправляться туда с чемоданом денег. В моем кейсе иногда лежало около миллиона долларов. И я тогда не на шутку опасался за свою безопасность. Но в той ситуации было много смешного. Теперь, к счастью, я могу проводить все платежи через банки.
— Сколько стоила ваша самая дорогая картина?
— Примерно 450 тысяч долларов. Но я не хочу говорить, за какое полотно я отдал такие деньги, поскольку не знаю, заплатил ли государству налоги тот человек, который мне его продал.
— Значит, цены на живопись в России сейчас высокие?
— Да, весьма высокие, и в этом нет ничего удивительного. Но я даже рад этому. Рад за художников и их семьи. Не я один интересуюсь русской живописью. Интерес к ней есть и внутри самой России. В 2003 году, когда 24 картины из моей коллекции демонстрировались на выставке в Третьяковской галерее, я говорил на пресс-конференции в Москве, что российским коллекционерам следует обратить более серьезное внимание на русскую живопись, иначе все эти картины окажутся за границей. Сейчас мне уже трудно конкурировать с богатыми российскими коллекционерами, которые отправляются на аукционы в Лондон и Нью-Йорк, чтобы вернуть в свою страну то, что когда-то ушло за рубеж.

— Сколько в США серьезных коллекционеров русской живописи?

— Может быть, еще 15—20 человек. Я помогал многим из них своими советами, и они обещали мне, что их коллекции будут демонстрироваться в нашем музее. Надо сделать так, чтобы эти картины увидело как можно больше людей.

— А с российскими властями у вас проблем не возникало?

— Нет. Мы всегда старались проявлять осторожность и делать все по закону. Мы сотрудничаем с министерством культуры и Третьяковской галереей и ничего не вывозим из страны без надлежащего разрешения. Я никогда не занимался контрабандой. Случалось, доставки картин приходилось ждать целый год. Но если вы делаете все по правилам, то в конце концов ваше терпение будет вознаграждено. И я могу быть уверен, что никто не предъявит права на картину, которую я приобрел законным образом.

— Есть ли какие-нибудь произведения в России, за которыми вы сейчас ведете охоту?

— Иногда я узнаю, что продается какая-то вещь, которая меня интересует и которая может заполнить пробел в моей коллекции. Однако многое зависит от того, есть ли у меня в этот момент свободные деньги. Порой случается, что их нет. Однажды я увидел на аукционе интересовавшее меня полотно стоимостью 1,2 миллиона долларов. Таких денег у меня тогда не было, и я уговорил одного из своих друзей купить картину, потому что знал, что он согласится выставить ее в нашем музее. А вообще я каждый год покупаю в России по нескольку прекрасных работ и собираюсь продолжить это занятие, чтобы сделать коллекцию Музея русского искусства в Миннеаполисе еще интереснее.

Но я думаю, что это как раз, возвращаясь к твоему вопросу, потому что тот реализм умер, и он настолько никому не нужен... То есть мы-то привыкли считать, что у нас все хотят идти в Третьяковскую галерею и смотреть реалистические картины, а современное искусство никто не любит. Мы все выросли с этим ощущением, что мы занимаемся каким-то элитарным делом, а основные массы народа ходят смотреть на картину "Аленушка". Может быть, массы какие-то туда и ходят, но в целом культурная ситуация очень изменилась, сейчас, я бы сказала наоборот, все хотят современное искусство, все хотят, чтобы мигало, прыгало и светилось и было в каких-то современных формах. А вот этот реализм, который был тогда, да еще с изображением каких-нибудь крестьян или чего-то в этом роде, или какого-нибудь революционно-освободительного движения, это настолько никому не нужно, что, вероятно, художники обрадовались, что они могут заняться чем-то, что уже приняло статус каких-то африканских масок, как это было для Пикассо..."
-------------------------------------
Источник .Русский реализм.
http://www.svobodanews.ru/articlete....70318120057160

Мы не можем этого сказать ни про барокко, ни про Ренессанс, ни, там, про стиль модерн, ни про что другое. Вот Малевич хотел, чтобы супрематизм тоже вышел на эту стезю. Для него в этом смысле реализм был образцом, потому что реализм, если мы посмотрим в словаре или в интернет залезем, то мы найдем огромное количество философских текстов, которые начиная, как минимум, со средневековой теологии, рассматривали эту проблему, проблему реальности в принципе. Поэтому мы бесконечно здесь наталкиваемся на вот этот вопрос: есть ли правда в искусстве? Вопрос в том, как ее понимать. Если понимать, как некое изображение достаточно точное, скажем, внешности человека… Все очень как-то любят критиковать советское искусство за то, что там портрет Сталина нарисован неправдиво, потому что на самом деле Сталин был маленького роста, некрасивый, рябой мужчина, а на портрете Исаака Израильевича Бродского нарисован таким грузинским красавцем. И вот такие разоблачения. Особенно в эпоху перестройки много писали, что это не настоящее искусство, потому что это не реализм. Это, конечно, смешной разговор, потому что такие задачи на заре, может быть, искусства Древней Греции ставились, чтобы так нарисовать кисть винограда, чтобы птицы слетелись и начали ее клевать. Но потом философское напряжение такого изображения как-то несколько ослабло, и в ХХ веке такой задачи перед собой уже художник не ставит. Понятие истины, конечно, выходит за рамки того, насколько что-то внешне подобно. Опять-таки не описывается все в категориях – правда или неправда. Искусство вообще находится в какой-то другой плоскости, где эти вещи не так примитивно решаются.

Мэтью Баун: Технические приемы реалистические у всех, это общее достояние, общий язык. Но когда мы смотрим назад, скажем, на Ренессанс, мы приходим к выводу, что Микеланджело – не реалист, а Караваджо – реалист. Мы смотрим на голландское искусство, мы приходим к выводу, что на самом деле Рембрандт – реалист. Где-то присутствует в нашем простом понимании о реализме вот этот момент, о котором вы говорили, – правда о жизни. Это было очень важно, конечно, во всех этих спорах вокруг советского реализма. Можно спорить, насколько достигли художники советские этой правды, что она могла бы быть в ХХ веке, но, в конце концов, мы все возвращаемся опять и опять к такому простому понятия о реализме.
http://www.svobodanews.ru/articlete....70318120057160

"Отражения" – это 25 картин художников, честно работавших на государство, а в свободное от социального заказа время писавших "для себя". Этим объясняется высокое качество работ: "в отпуске" художники со всей страстью предавались не идеологическим, а пластическим изысканиям. Этим же объясняется и их присутствие в коллекции Рея Джонсона – обычно такие работы не расходились по музеям, а оседали в мастерских. Эти-то мастерские и посещал американский коллекционер в первой половине 90-х. Художники расставались со своими холстами с благодарностью к американцу не столько даже за материальную (хотя в то время это был вопрос выживания), сколько за моральную поддержку – своим они в то время были не нужны.

Но за какие-то полтора десятка лет выяснилось, что не все так хорошо было в нонконформизме, как не все так плохо было в соцреализме. А еще лет через 30, возможно, противостояние официального и неофициального искусства в СССР будет восприниматься как борьба гвельфов и гибеллинов. Так или иначе, одна из страниц истории отечественного искусства – советская и вырвать ее нельзя: и неприлично, и книжка развалится. В нашем драматическом государстве всегда есть желающие кого-то репрессировать или реабилитировать. В данном случае справка о реабилитации соцреализма пришла из-за океана. Это надежно – чтобы убедиться, что все в порядке, нам обязательно нужно увидеть свое отражение в западном зеркале. Интересно, что именно в США соцреализм демонстрируется впервые не как культурологический, этнографический материал, а как искусство – сходство между нашими странами в том, что касается сложения национальных живописных школ, очевидно. Художники воспитывались почти по средневековой схеме: они получали школу, годами совершенствовались в рамках неизменных традиций, неплохо жили за счет выполнения государственных заказов. Но СССР стал заповедником живописи – традиционные художники сохранились в нашей стране по сию пору, тогда как их пользующиеся свободой американские собратья бросили эти многотрудные затеи еще в довоенное время........"
http://www.gif.ru/themes/culture/rus...zm/view_print/