Создается впечатление, что все, не выходящее за границы приемлемого, отвергается. Нужен только шоковый эффект, который достигается любыми средствами. Дэмиен Херст продает напрямую, без посредников? Ну и что? Рубенс делал то же самое. Давайте лучше поговорим о Лувре. Я, как правило, не доверяю эксплуатации ужаса. Это – не эпидермическая реакция, она необходима для формирования своего собственного эстетического видения, а сейчас люди забыли об этой необходимости и подменяют эстетическому видению рефлекс, смешивая совершенно разные вещи.

Но ведь это не ново в искусстве: посмотрите на все эти поздне-готические Распятия и мученичества...

Это правда, и я не люблю этого. Я глубоко убежден, что искусство, играющее на ужасе, появляется в периоды стилистического истощения. Посмотрите, насколько обеднели вкусы нашего времени. Даже в гастрономии все чаще прибегают к каким-то невероятным сочетаниям, добавляют все больше специй, чтобы вызвать интерес. Погрузившись в современный мир насилия, мы разучились видеть. Это обеднение вкуса и постоянная потребность отодвинуть границы приемлемого являются характерными признаками «конца эпохи» - гонки колесниц уже недостаточны, нужно непременнео отдавать христиан на съедение львам.

Но ведь искусство всегда основывалось на эмоциях, например, тех, что зритель испытывал перед изображением Девы Марии с младенцем в эпоху Возрождения...

Это же совершенно разные вещи! Тут нельзя говорить об ужасе, наоборот, созерцание Мадонны вызывало у зрителя просветление.

Применительно к Кунсу тоже трудно говорить об ужасе...

Верно, но в то же время, выставка его работ в Версале делала ставку на резкость контрастов. Это стало политической акцией – представлять современную продукцию в интерьерах, созданных старыми мастерами, как будто недостаточно читать одну страницу истории за другой, нужно непременно собрать все страницы вместе. Такой подход не побуждает к изучению, оценке. Он рассчитывает на шоковую реакцию зрителя.

Так что, есть выставлять целый пласт современного искусства, который не следует выставлять?

Существуют музеи современного искусства, центры творчества, их роль – показывать это искусство. Это очень важно, но не надо все смешивать.

Но и сами музеи выступают за большее «открытие в мир»...

Они уже делают это, и с большим успехом: и Лувр, и Версаль широко посещаются. Может быть, было бы лучше, если бы они уделяли больше внимания воспитанию публики, объяснению произведений искусства, которые в них экспонируются, вместо того, чтобы увлекаться созданием шокирующих контрастов. На мой взгляд, неправильно выставлять современную инсталляцию под стеклянной пирамидой, так как это первое, что открывается взору посетителя, и он составляет себе совершенно неправильное мнение о том, что он увидит в Лувре. Эта инсталляция может быть замечательным произведением искусства, вопрос не в этом. Честно говоря, эта смешение жанров вовсе не пользуется успехом у публики. Она навязывается ей некоей элитой, которая таким образом реагирует на обеднение вкуса, о котором мы говорили. Эта элита считает себя современной, утверждая: «нужно идти в ногу со своим временем». Но судить искусство, не проверенное историей, трудно, что-то нам нравится, что-то нет, в общем, мы не уверены в своей реакции. А элита утверждает: «Нужно, чтобы это всем нравилось!», пытаясь таким образом получить монополию на современное искусство. Кстати, симптоматично, что это смешение эпох и стилей, эти резкие контрасты особенно активно используются во Франции. Американцы испытывают гораздо меньше потребности смешивать старое и новое искусства, просто потому, что они всегда гораздо органичнее воспринимали современное искусство. Здесь, во Франции, такое впечатление, будто они пытаются наверстать упущенное.

Многие говорят, что показывать Ле Брена и Рембрандта вместе с Кунсом и Фабром – это «святотатство»; но Кунс и Фабр страдают от этого вынужденного соседства гораздо больше, чем Ле Брен и Рембрандт. При таком подходе и старое искусство, и современное как бы лишаются своей автономной ценности, и мне кажется, больше всего здесь шокирует то, что это смешение принижает современное искусство – если его невозможно показывать отдельно от старого искусства, значит, тут нечего и показывать.

Но есть ли риск обесценивания старого искусства, низведенного до уровня так казать «промежуточного периода», приведшего к созданию современных шедевров?

Да, действительно, этот риск есть. Все эти попыткм «разбудить» анестезированный вкус приводят к отрицанию ценности важнейших периодов в истории искусства. В области искусства понятие прогресса бессмысленно. После падения римской империи регрессия искусства просто невероятна. И что интересно: те люди, которые восхваляют современное искусство, всегда подчеркивают свою любовь к примитивным искусствам. Но если искусство находится в процессе непрерывного прогресса, то примитивные искусства должны занимать самую нижнюю ступень в иерархии, да и место греко-римской скульптуры будет не намного выше... Красота – не историческое понятие, она существует сама по себе.