Вернуться   Форум по искусству и инвестициям в искусство > Дневники > Винтажные и старинные предметы интерьера..

Винтажные и старинные предметы интерьера..
Рейтинг: 5.00. Голосов: 3.

Несколько стихотворений Марины Цветаевой

Запись от Евгений размещена 10.07.2009 в 06:06
Обновил(-а) Евгений 23.07.2009 в 16:55


В ПАРИЖЕ

Дома до звезд, а небо ниже,
Земля в чаду ему близка.
В большом и радостном Париже
Все та же тайная тоска.

Шумны вечерние бульвары,
Последний луч зари угас,
Везде, везде всё пары, пары,
Дрожанье губ и дерзость глаз

Я здесь одна. К стволу каштана
Прильнуть так сладко голове!
И в сердце плачет стих Ростана,
Как там, в покинутой Москве.

Париж в ночи мне чужд и жалок,
Дороже сердцу прежний бред!
Иду домой, там грусть фиалок
И чей-то ласковый портрет.

Там чей-то взор печально-братский,
Там нежный профиль на стене.
Rostand и мученик Рейхштадтский
И Сара - все придут во сне!

В большом и радостном Париже
Мне снятся травы, облака,
И дальше смех, и тени ближе,
И боль как прежде глубока.

Париж, июнь 1909 г.

ВСТРЕЧА

Вечерний дым над городом возник,
Куда-то вдаль покорно шли вагоны,
Вдруг промелькнул, прозрачней анемоны,
В одном из окон полудетский лик.

На веках тень. Подобием короны
Лежали кудри... Я сдержала крик:
Мне стало ясно в этот краткий миг,
Что пробуждают мертвых наших стоны.

С той девушкой у темного окна
- Виденьем рая в сутолке вокзальной -
Не раз встречалась я в долинах сна.

Но почему была она печальной?
Чего искал прозрачный силуэт?
Быть может ей - и в небе счастья нет?..

НАДПИСЬ В АЛЬБОМ

Пусть я лишь стих в твоем альбоме,
Едва поющий, как родник;
(Ты стал мне лучшею из книг,
А их не мало в старом доме!)
Пусть я лишь стебель, в светлый миг
Тобой, жалеющим, не смятый;
(Ты для меня цветник богатый,
Благоухающий цветник!)

Пусть так. Но вот в полуистоме
Ты над страничкою поник...
Ты вспомнишь всё... Ты сдержишь крик.
- Пусть я лишь стих в твоем альбоме!

СТОЛОВАЯ

Столовая, четыре раза в день
Миришь на миг во всем друг другу чуждых.
Здесь разговор о самых скучных нуждах,
Безмолвен тот, кому ответить лень.

Все неустойчиво, недружелюбно, ломко,
Тарелок стук... Беседа коротка:
- "Хотела в семь она прийти с катка?"
- "Нет, к девяти", - ответит экономка.

Звонок. - "Нас нет: уехали, скажи!"
- "Сегодня мы обедаем без света"...
Вновь тишина, не ждущая ответа;
Ведут беседу с вилками ножи.

- "Все кончили? Анюта, на тарелки!"
Враждебный тон в негромких голосах,
И все глядят, как на стенных часах
Одна другую догоняют стрелки.

Роняют стул... Торопятся шаги...
Прощай, о мир, из-за тарелки супа!
Благодарят за пропитанье скупо
И вновь расходятся - до ужина враги.


"ПРОСТИ" НИНЕ

Прощай! Не думаю, чтоб снова
Нас в жизни Бог соединил!
Поверь, не хватит наших сил
Для примирительного слова.
Твой нежный образ вечно мил,
Им сердце вечно жить готово, -
Но все ж не думаю, чтоб снова
Нас в жизни Бог соединил!


ПРИНЦ И ЛЕБЕДИ

В тихий час, когда лучи неярки
И душа устала от людей,
В золотом и величавом парке
Я кормлю спокойных лебедей.

Догорел вечерний праздник неба.
(Ах, и небо устает пылать!)
Я стою, роняя крошки хлеба
В золотую, розовую гладь.

Уплывают беленькие крошки,
Покружась меж листьев золотых.
Тихий луч мои целует ножки
И дрожит на прядях завитых.

Затенен задумчивой колонной,
Я стою и наблюдаю я,
Как мой дар с печалью благосклонной
Принимают белые друзья.

В темный час, когда мы всё лелеем,
И душа томится без людей,
Во дворец по меркнущим аллеям
Я иду от белых лебедей.


* * *

Моим стихам, написанным так рано.
Что и не знала я, что я - поэт,
Сорвавшимся, как брызги из фонтана,
Как искры из ракет,


Ворвавшимся, как маленькие черти,
В святилище, где сон и фимиам,
Моим стихам о юности и смерти -
Нечитанным стихам!

Разбросанным в пыли по магазинам,
Где их никто не брал и не берёт,
Моим стихам, как драгоценным винам,
Настанет свой черед.

Коктебель,13 мая 1913 г.


БАЙРОНУ

Я думаю об утре Вашей славы,
Об утре Ваших дней.
Когда очнулись демоном от сна Вы
И Богом для людей.

Я думаю о том, как Ваши брови
Сошлись над факелами Ваших глаз,
О том, как лава древней крови
По Вашим жилам разлилась.

Я думаю о пальцах - очень длинных -
В волнистых волосах,
И обо всех - в аллеях и в гостиных -
Вас жаждущих глазах.

И о сердцах, которых - слишком юный -
Вы не имели времени прочесть -
В те времена, когда всходили луны
И гасли в Вашу честь.

Я думаю о полутемной зале,
О бархате, склоненном к кружевам,
О всех стихах, какие бы сказали
Вы - мне, я - Вам.

Я думаю еще о горсти пыли,
Оставшейся от Ваших губ и глаз...
О всех глазах, которые в могиле.
О них и нас.

Ялта, 24 сентября 1913 г.


* * *

Уж сколько их упало в эту бездну,
Разверстую вдали!
Настанет день, когда и я исчезну
С поверхности земли.

Застынет всё, что пело и боролось,
Сияло и рвалось:
И зелень глаз моих, и нежный голос,
И золото волос.

И будет жизнь с ее насущным хлебом,
С забывчивостью дня.
И будет всё - как будто бы под небом
И не было меня!

Изменчивой, как дети, в каждой мине
И так недолго злой,
Любившей час, когда дрова в камине
Становятся золой,

Виолончель и кавалькады в чаще,
И колокол в селе...
- Меня, такой живой и настоящей
На ласковой земле!

- К вам всем - что мне, ни в чем не знавшей меры,
Чужие и свои?! -
Я обращаюсь с требованьем веры
И с просьбой о любви.

И день и ночь, и письменно и устно:
За правду да и нет,
За то, что мне так часто - слишком грустно
И только двадцать лет,

За то, что мне - прямая неизбежность -
Прощение обид,
За всю мою безудержную нежность
И слишком гордый вид.

За быстроту стремительных событий,
За правду, за игру...
- Послушайте! - Еще меня любите
За то, что я умру.

8 декабря 1913 г.


* * *

С.Э.
Я с вызовом ношу его кольцо.
- Да, в Вечности - жена, не на бумаге. -
Его чрезмерно узкое лицо
Подобно шпаге.

Безмолвен рот его, углами вниз,
Мучительно-великолепны брови.
В его лице трагически слились
Две древних крови.

Он тонок первой тонкостью ветвей.
Его глаза - прекрасно-бесполезны! -
Под крыльями распахнутых бровей -
Две бездны.

В его лице я рыцарству верна.
- Всем вам, кто жил и умирал без страху.
Такие - в роковые времена -
Слагают стансы - и идут на плаху.

Коктебель, 3 июня 1914 г.


БАБУШКЕ

Продолговатый и твердый овал,
Черного платья раструбы...
Юная бабушка! Кто целовал
Ваши надменные губы?

Руки, которые в залах дворца
Вальсы Шопена играли...
По сторонам ледяного лица -
Локоны в виде спирали.

Темный, прямой и взыскательный взгляд.
Взгляд, к обороне готовый.
Юные женщины так не глядят.
Юная бабушка, - кто Вы?

Сколько возможностей Вы унесли
И невозможностей - сколько? -
В ненасытимую прорву земли,
Двадцатилетняя полька!

День был невинен, и ветер был свеж.
Темные звезды погасли.
- Бабушка! Этот жестокий мятеж
В сердце моем - не от Вас ли?..

4 сентября 1914 г.


* * *

Мне нравится, что Вы больны не мной,
Мне нравится, что я больна не Вами,
Что никогда тяжелый шар земной
Не уплывет под нашими ногами.
Мне нравится, что можно быть смешной,
Распущенной - и не играть словами,
И не краснеть удушливой волной,
Слегка соприкоснувшись рукавами.

Мне нравится еще, что Вы при мне
Спокойно обнимаете другую,
Не прочите мне в адовом огне
Гореть за то, что я не Вас целую.
Что имя нежное мое, мой нежный, не
Упоминаете ни днем ни ночью - всуе...
Что никогда в церковной тишине
Не пропоют над нами: аллилуйя!

Спасибо Вам и сердцем и рукой
За то, что Вы меня - не зная сами! -
Так любите: за мой ночной покой,
За редкость встреч закатными часами,
За наши не-гулянья под луной,
За солнце не у нас на головами, -
За то, что Вы больны - увы! - не мной,
За то, что я больна - увы! - не Вами.

3 мая 1915 г.


* * *

Лежат они, написанные наспех,
Тяжелые от горечи и нег.
Между любовью и любовью распят
Мой миг, мой час, мой день, мой год, мой век.

И слышу я, что где-то в мире - грозы,
Что амазонок копья блещут вновь. -
А я пера не удержу! - Две розы
Сердечную мне высосали кровь.

Москва, 20 декабря 1915 г.


* * *

Даны мне были и голос любый,
И восхитительный выгиб лба.
Судьба меня целовала в губы,
Учила первенствовать Судьба.

Устам платила я щедрой данью,
Я розы сыпала на гроба...
Но на бегу меня тяжкой дланью
Схватила за волосы Судьба!

Петербург, 31 декабря 1915 г.


* * *

- Москва! - Какой огромный
Странноприимный дом!
Всяк на Руси - бездомный.
Мы всё к тебе придем.

Клеймо позорит плечи,
За голенищем нож.
Издалека-далече
Ты все же позовешь.

На каторжные клейма,
На всякую болесть -
Младенец Пантелеймон
У нас, целитель, есть.

А вон за тою дверцей,
Куда народ валит, -
Там Иверское сердце -
Червонное горит.

И льется аллилуйя
На смуглые поля.
Я в грудь тебя целую,
Московская земля!

8 июля 1916 г., Казанская


* * *

Белое солнце и низкие, низкие тучи,
Вдоль огородов - за белой стеною - погост.
И на песке вереница соломенных чучел
Под перекладинами в человеческий рост.

И, перевесившись через заборные колья,
Вижу: дороги, деревья, солдаты вразброд...
Старая баба - посыпанный крупною солью
Черный ломоть у калитки жует и жует.

Чем прогневили тебя эти серые хаты,
Господи! - и для чего стольким простреливать грудь?
Поезд прошел и завыл, и завыли солдаты,
И запылил, запылил отступающий путь...

Нет, умереть! Никогда не родиться бы лучше,
Чем этот жалобный, жалостный, каторжный вой
О чернобровых красавицах. - Ох, и поют же
Нынче солдаты! О, Господи Боже ты мой!

3 июля 1916 г.


* * *

В огромном городе моем - ночь.
Из дома сонного иду - прочь,
И люди думают: жена, дочь,
А я запомнила одно: ночь.

Июльский ветер мне метет путь,
И где-то музыка в окне - чуть.
Ах, нынче ветру до зари - дуть
Сквозь стенки тонкие груди - в грудь.

Есть черный тополь, и в окне - свет,
И звон на башне, и в руке - цвет,
И шаг вот этот - никому вслед,
И тень вот эта, а меня - нет.

Огни, как нити золотых бус,
Ночного листика во рту - вкус.
Освободите от дневных уз,
Друзья, поймите, что я вам - снюсь.

Москва, 17 июля 1916 г.


* * *

Кабы нас с тобой да судьба свела -
Ох, веселые пошли бы по земле дела!
Не один бы нам поклонился град,
Ох, мой родный, мой природный, мой безродный брат!

Как последний сгас на мосту фонарь -
Я кабацкая царица, ты кабацкий царь.
Присягай, народ, моему царю!
Присягай его царице, - всех собой дарю!

Кабы нас с тобой да судьба свела,
Поработали бы царские на нас колокола!
Поднялся бы звон по Москве-реке
О прекрасной самозванке и ее дружке.

Нагулявшись, наплясавшись на шальном пиру,
Покачались бы мы, братец, на ночном ветру...
И пылила бы дороженька - бела, бела, -
Кабы нас с тобой - да судьба свела!

25 октября 1916 г.


* * *

Каждый стих - дитя любви,
Нищий незаконнорожденный.
Первенец - у колеи
На поклон ветрам - положенный.

Сердцу ад и алтарь,
Сердцу - рай. И позор.
Кто отец? - Может - царь.
Может - царь, может - вор.

Август 1918 г.


* * *

Развела тебе в стакане
Горстку жженых волос.
Чтоб не елось, чтоб не пелось,
Не пилось, не спалось.

Чтобы младость - не в радость,
Чтобы сахар - не в сладость,
Чтоб не ладил в тьме ночной
С молодой женой.

Как власы мои златые
Стали серой золой,
Так года твои младые
Станут белой зимой.

Чтоб ослеп-оглох,
Чтоб иссох, как мох,
Чтоб ушел, как вздох.

Октябрь 1918 г.


* * *

Проста моя осанка,
Ниш мой домашний кров,
Ведь я островитянка
С далеких островов…

Живу - никто не нужен!
Взошел - ночей не сплю.
Согреть чужому ужин -
Жилье свое спалю.

Взглянул - так и знакомый,
Взошел - так и живи,
Просты чаши законы:
Написаны в крови.

Луну заманим с неба
В ладонь - коли мила!
Ну, а ушел - как не был,
И я - как не была.

Гляжу на след ножовый:
Успеет ли зажить
До первого чужого.
Который скажет: пить.

Август 1920 г.


* * *

Целовалась с нищим, с вором, с горбачом.
Со всею каторгой гуляла - нипочём!
Алых губ своих отказом не тружу,
Прокаженный подойди - не откажу!

Пока молода -
Всё как с гуся вода!
Никогда никому:
Нет!
Всегда - да!

Что за дело мне, что рваный ты, босой:
Без разбору я кошу, как смерть косой!
Говорят мне, что цыган-ты-конокрад,
Про тебя еще другое говорят…

А мне что за беда -
Что с копытом нога!
Никогда никому:
Нет!
Всегда - да!

Блещут, плещут, хлещут раны - кумачом,
Целоваться я не стану - с палачом!

Москва, ноябрь 1920 г.


* * *

Не самозванка - я пришла домой,
И не служанка - мне не надо хлеба,
Я - страсть твоя, воскресный отдых твой,
Твой день седьмой, твое седьмое небо.

Там на земле мне подавали грош
И жерновов навешали на шею.
- Возлюбленный! - Ужель не узнаешь?
Я ласточка твоя - Психея!

Апрель 1918 г.


* * *

Руки, которые не нужны
Милому, служат - Миру.
Горестным званьем Мирской Жены
Нас увенчала Лира.

Много незваных на царский пир.
Надо им спеть на ужин!
Мнлый не вечен, но вечен - Мир.
Не понапрасну служим,
Июнь 1918 г.

* * *
Как правая и левая рука,
Твоя душа моей душе близка.

Мы смежены, блаженно и тепло,
Как правое н левое крыло.

Но вихрь встает - и бездна пролегла
От правого - до левого крыла!

Июнь 1918 г.


* * *

Что другим не нужно - несите мне:
Все должно сгореть на моем огне!
Я и жизнь маню, я и смерть маню
В легкий дар моему огню.

Пламень любит легкие вещества.
Прошлогодний хворост - венки - слова.
Пламень пышет с подобной пищи!
Вы ж восстанете - пепла чище!

Птица-Феникс я, только в огне пою!
Поддержите высокую жизнь мою!
Высоко горю и горю дотла,
И да будет вам ночь светла!

Ледяной костер, огневой фонтан!
Высоко несу свой высокий стан,
Высоко несу свой высокий сан -
Собеседницы и Наследницы!

Август 1918 г.


* * *

Я счастлива жить образцово и просто:
Как солнце - как маятник - как календарь.
Быть светской пустынницей стройного роста,
Премудрой - как всякая Божий тварь.

Знать: Дух- мой сподвижник, и Дух- мой вожатый!
Входить без доклада, как луч и как взгляд.
Жить так, как пишу: образцово и сжато, -
Как Бог повелел и друзья не велят.

Ноябрь 1918 г.


* * *

И не спасут ни стансы, ни созвездья...
И это называется - возмездье
За то, что каждый раз,

Стан разгибая над строкой упорной,
Искала я над лбом своим просторным
Звезд только, а не глаз.

Что самодержцем Вас признав на веру,
- Ах, ни единый миг, прекрасный Эрос,
Без Вас мне не был пуст!

Что по ночам, в торжественных туманах.
Искала я у нежных уст румяных -
Рифм только, а не уст.

Возмездие за то, что только злейшим судьям
Была - как снег, то здесь, под левой грудью -
Вечный апофеоз!

Что с глазу на глаз с молодым Востоком
Искала я на лбу своем высоком
Зорь только, а не роз!

Май 1920 г.


* * *

Любовь! Любовь! И в судорогах, и в гробе
Насторожусь - прельщусь - смущусь - рванусь,
О милая! - Ни в снеговом сугробе,
Ни в облачном с тобою не прощусь.

И не на то мне пара крыл прекрасных
Дана, чтоб на сердце держать пуды.
Спеленутых, безглазых и безгласных
Я не умножу жалкой слободы.

Нет, выпростаю руки! - Стан упругий
Единым взмахом из твоих пелен
- Смерть - выбью! Верст на тысячу в округе
Растоплены снега и лес спален.

И если всё ж - плеча, крыла, колена
Сжав - на погост дала себя увестъ, -
То лишь затем, чтобы смеясь над тленом,
Стихом восстать - иль розаном pacцвесть!

Ноябрь 1920 г.


* * *

Знаю, умру на заре! На которой из двух,
Вместе с которой из двух - не решить по заказу!
Ах, если б можно, чтоб дважды мой факел потух!
Чтоб на вечерней заре и на утренней сразу!

Пляшущим шагом прошла но земле! - Неба дочь!
С полным передником роз! - Ни ростка не наруша!
Знаю, умру на заре! - Ястребиную ночь
Бог не пошлет по мою лебединую душу!

Нежной рукой отведя нецелованный крест,
В щедрое небо рванусь за последним приветом.
Прорезь зари - и ответной улыбки - прорез...
Я и в предсмертной икоте останусь поэтом!

Москва, декабрь 1920 г.

NB! мои любимые. МЦ.



* * *

На кортике своем: Марина -
Ты начертал, встав за Отчизну,
Была я первой и единой
В твоей великолепной жизни.

Я помню ночь и лик пресветлый
В аду солдатского вагона.
Я волосы гоню по ветру,
Я в ларчике храню погоны.

Москва, 18 января 1918 г.


* * *

Кто уцелел - умрет, кто мертв - воспрянет.
И вот потомки, вспомнив старину:
- Где были вы? - Вопрос как громом грянет,
Ответ как громом грянет - На Дону!

- Что делали? - Да принимали муки,
Потом устали и легли на сон.
И в словаре задумчивые внуки.
За словом Долг напишут слово Дон.
17марта 1918 г.


* * *
- Где лебеди? - А лебеди ушли,
- А вороны? - А вороны - остались.
- Куда ушли? - Куда и журавли.
- Зачем ушли? - Чтоб крылья не достались.

- А папа где? - Спи, спи, за нами Сон,
Сон на степном коне сейчас приедет.
- Куда возьмет? - На лебединый Дон.
Там у меня - ты знаешь? - белый лебедь...

27 июля 1918 г.


* * *

Если душа родилась крылатой -
Что ей хоромы - и что ей хаты!
Что Чингис-Хан ей и что - Орда!
Два на миру у меня врага,
Два близнеца, неразрывно-слитых:
Голод голодных - и сытость сытых!

5 августа 1918 г.


* * *

Есть в стане моем - офицерская пряность,
Есть в ребрах моих - офицерская честь.
На всякую моську иду не упрямясь:
Терпенье солдатское есть!

Как будто когда-то прикладом и сталью
Мне выправили этот шаг.
Недаром, недаром черкесская талья
И тесный ременный кушак.

А зорю заслышу - Отец ты мой родный!
Хоть райские - штурмом - врата!
Как будто нарочно для сумки походной
Раскинутых плеч широта.

Всё может - какой инвалид ошалелый
Над люлькой мне песенку спел...
И что-то от этого дня - уцелело:
Я слово беру - на прицел!

И так мое сердце над Рэ-сэ-фэ-сэром
Скрежещет - корми-не корми! -
Как будто сама я была офицером
В Октябрьские смертные дни.
Сентябрь 1920 г.

(NB! Эти стпхи в Москве назывались "про красного офицера" и я полтора года с неизменным громким успехом читала их на каждом выступлении по неизменному вызову курсантов. МЦ).


* * *

Когда-нибудь, прелестное созданье,
Я стану для тебя воспоминаньем.

Там, в памяти твоей голубоокой
Затерянным - так далеко-далёко.

Забудешь ты мой профиль горбоносый,
И лоб в апофеозе папиросы,

И вечный смех мой, коим всех морочу,
И сотню - на руке моей рабочей -

Серебряных перстней, - чердак-каюту,
Моих бумаг божественную смуту...

Как в страшный год, возвышены Бедою,
Ты - маленькой была, я - молодою.

Октябрь 1919 г.


* * *

И была у Дон-Жуана - шпага,
И была у Дон-Жуана - Донна Анна.
Bот и всё, что люди мне сказали
О прекрасном, о несчастном Дон-Жуане.

Но сегодня я была умна:
Ровно в полночь вышла на дорогу,
Кто-то шел со мною в ногу,
Называя имена.

И белел в тумане посох странный...
- Не было у Дон-Жуана - Донны Анны!

Май 1917 г.


* * *

Я берег покидал туманный Альбиона...
Батюшков

"Я берег покидал туманный Альбиона"...
Божественная высь! - Божественная грусть!
Я вижу тусклых волн взволнованное лоно,
И тусклый небосвод, знакомый наизусть.

И, прислоненного к вольнолюбивой мачте,
Укутанного в плащ - прекрасного, как сон -
Я вижу юношу. - О плачьте, девы, плачьте!
Плачь, мужественность! - Плачь, туманный Альбион!

Свершилось! - Он один меж небом и водою!
Вот школа для тебя, о, ненавистник школ!
И в роковую грудь, пронзенную звездою,
Царь роковых ветров врывается - Эол.

А рокот тусклых вод слагается в балладу
О том, какой погиб, звездою заклеймен...
Плачь, Юность! - Плачь, Любовь!
- Плачь, Мир! - Рыдай, Эллада!
Плачь, крошка Ада! -
Плачь, туманный Альбион!

Октябрь 1918 г.


УЧЕНИК

Быть мальчиком твоим светлоголовым,
- О, через все века! -
За пыльным пурпуром твоим брести в суровом
Плаще ученика.

Улавливать сквозь всю людскую гущу
Твой вздох животворящ
Душой, дыханием твоим живущей,
Как дуновеньем - плащ.

Победоноснее Царя Давила
Чернь раздвигать плечом.
От всех обид, от всей земной обиды
Служить тебе плащом.

Быть между спящими учениками
Тем, кто во сне - не спит.
При первом чернью занесенном камне
Уже не плащ - а щит!

(О, этот стих не самовольно прерван!
Нож чересчур остер!)
И - вдохновенно улыбнувшись - первым
Взойти на твой костер.

Москва, 2 русск(ого) апреля 1921 г.


* * *

Косматая звезда,
Спешащая в никуда
Из страшного ниоткуда.
Между прочих овец приблуда,
В златорунные те стада
Налетающая, как Ревность -
Волосатая звезда древних!

27 апреля 1921 г.


МАЯКОВСКОМУ

Превыше крестов и труб,
Крещенный в огне и дыме,
Архангел-тяжелоступ -
Здорово в веках, Владимир!

Он возчик, и он же конь,
Он прихоть, и он же право.
Вздохнул, поплевал в ладонь:
- Держись, ломовая слава!

Певец площадных чудес -
Здорово, горец чумазый,
Что камнем - тяжеловес
Избрал, не прельстясь алмазом.

Здорово, булыжный гром!
Зевнул, козырнул - и снова
Оглоблей гребет - крылом
Архангела ломового.

5 сентября


ХВАЛА АФРОДИТЕ

Уже богов - не те уже щедроты
На берегах - не той уже реки.
В широкие закатные ворота
Венерины, летите, голубки!

Я ж на песках похолодевших лежа,
В день отойду, в котором нет числа...
Как змей на старую взирает кожу -
Я Молодость свою переросла.

4 октября


* * *

Молодость моя! Моя чужая
Молодость! Мой сапожок непарный!
Воспаленные глаза сужая,
Так листок срывают календарный.

Ничего из всей твоей добычи
Не взяла задумчивая Муза.
Молодость моя! - Назад не кличу.
Ты была мне ношей и обузой.

Ты в ночи нашептывала гребнем,
Ты в ночи оттачивала стрелы.
Щедростью твоей давясь, как щебнем,
За чужие я грехи терпела.

Скипетр тебе вернув до сроку -
Что уже душе до яств и брашна!
Молодость моя! Моя морока -
Молодость! Мой лоскуток кумашный!

5 ноября


* * *

Ищи себя доверчивых подруг,
Не выправивших чуда на число.
Я знаю, что Венера - дело рук,
Ремесленник - и знаю ремесло.

От высокоторжественных немот
До полного попрания души:
Всю лестницу божественную - от:
Дыхание мое - до: не дыши!

18 июня


* * *

Здравствуй! Не стрела, не камень:
Я! - Живейшая из жен:
Жизнь. Обеими руками
В твой невыспавшийся сон.

Дай! (На языке двуостром:
Hа! - Двуострота змеи!)
Всю меня в простоволосой
Радости моей прими!

Льни!- Сегодня день на шхуне,
Льни! - на лыжах! - Льни! - льняной!
Я сегодня в новой шкуре:
Вызолоченной, седьмой!

- Мой! - и о каких наградах
Рай - когда в руках, у рта:
Жизнь: распахнутая радость
Поздороваться с утра!

25 июня


* * *

Некоторым - не закон.
В час, когда условный сон
Праведен, почти что свят,
Некоторые не спят.

Всматриваются - и в скры-
тнейшем лепестке: не ты!

Некоторым - не устав:
В час, когда на всех устах
Засуха последних смут -
Некоторые не льют:

Впрыгиваются - и сти-
снутым кулаком - в пески!

Некоторым, без кривизн -
Дорого дается жизнь.

25 июня


РАССВЕТ НА РЕЛЬСАХ

Покамест день не встал
С его страстями стравленными,
Из сырости и шпал
Россию восстанавливаю.

Из сырости - и свай,
Из сырости - и серости.
Покамест день не встал
И не вмешался стрелочник.

Туман еще щадит,
Еще в холсты запахнутый
Спит ломовой гранит,
Полей не видно шахматных...

Из сырости - и стай...
Еще вестями шалыми
Лжет вороная сталь -
Еще Москва за шпалами!

Так, под упорством глаз -
Владением бесплотнейшим
Какая разлилась
Россия - в три полотнища!

И - шире раскручу!
Невидимыми рельсами
По сырости пущу
Вагоны с погорельцами:

С пропавшими навек
Для Бога и людей!
(Знак: сорок человек
И восемь лошадей).

Так, посредине шпал,
Где даль шлагбаумом выросла,
Из сырости и шпал
Из сырости - и сирости,

Покамест день не встал
С его страстями стравленными
Во всю горизонталь
Россию восстанавливаю!

Без низости, без лжи:
Даль - да две рельсы синие...
Эй вот она! - Держи!
По линиям, по линиям...

12 октября 1922 г.


* * *

Что же мне делать, слепцу и пасынку,
В мире, где каждый и отч и зряч,
Где по анафемам, как по насыпям -
Страсти! где насморком
Назван - плач!

Что же мне делать, ребром и промыслом
Певчей! - как провод! загар! Сибирь!
По наважденьям своим - как по мосту!
С их невесомостью
В мире гирь.

Что же мне делать, певцу и первенцу,
В мире, где наичернейший - сер!
Где вдохновенье хранят, как в термосе!
С этой безмерностью
В мире мер?!

22 апреля 1923 г.


* * *

В мире, где всяк
Сгорблен и взмылен,
Знаю - один
Мне равносилен.

В мире, где столь
Многого хощем,
Знаю - один
Мне равномощен.

В мире, где всё -
Плесень и плющ,
Знаю: один
Ты - равносущ
Мне.

3 июля


ПОПЫТКА РЕВНОСГИ

Как живется вам с другою, -
Проще ведь? - Удар весла! -
Линией береговою
Скоро ль Память отошла

Обо мне, плавучем острове
(По небу - не по волнам!)
Души, души! быть вам сестрами,
Не любовницами - вам!

Как живется вам с простою
Женщиною? Без божеств?
Государыню с престола
Свергши (с оного сошед),

Как живется вам - хлопочется -
Ежится? Остается - как?
С пошлиной бессмертной пошлости
Как справляетесь, бедняк?

"Судорог да перебоев -
Хватит! Дом себе найму".
Как живется вам с любою -
Избранному моему!

Свойственнее и съедобнее -
Снедь? Приестся - не пеняй…
Как живется вам с подобием -
Вам, поправшему Синай!

Как живется вам с чужою,
Здешнею? Ребром - люба?
Стыд Зевесовой возжею
Не охлёстывает лба?

Как живется вам - здоровится -
Можется? Поется - как?
С язвою бессмертной совести
Как справляетесь, бедняк?

Как живется вам с товаром
Рыночным? Оброк - крутой?
После мраморов Каррары
Как живется вам с трухой

Гипсовой? (Из глыбы высечен
Бог - и начисто разбит!)
Как живется вам с стотысячной -
Вам, познавшему Лилит!

Рыночною новизною
Сыты ли? К волшбам остыв,
Как живется вам с земною
Женщиною, без шестых

Чувств?
Ну? за голову: счастливы?
Her? В провале без глубин -
Как живется, милый? Тяжче ли?
Также ли - как мне с другим?

19 ноября


ЖИЗНИ
I
Не возьмешь моего румянца -
Сильного - как разливы рек!
Tы охотник, но я не дамся,
Ты погони, но я есмь бег.

Не возьмешь мою душу живу!
Так, на полном скаку погонь -
Пригибающийся - и жилу
Перекуеывающий конь
Аравийский.

25 декабря 1924 г.


II

Не возьмешь мою душу живу,
Не дающуюся как пух.
Жизнь, ты часто рифмуешь с: лживо, -
Безошибочен певчий слух!

Не задумана старожилом!
Отпусти к берегам чужим!
Жизнь, ты явно рифмуешь с жиром:
Жизнь: держи его! Жизнь: нажим.

Жестоки у ножных костяшек
Кольца, в кость проникает ржа!
Жизнь: ножи, на которых пляшет
Любящая.
- Заждалась ножа!

28 декабря 1924 г.


* * *

Жил, а не умер
Демон во мне!
В теле как в трюме,
В себе как в тюрьме.

- Мир - это стены.
Выход - топор.
("Где эта сцена", -
Лепечет актер).

И не слукавил,
Шут колченогий,
В теле - как в славе,
В теле - как в тоге.

Многие лета]
Жив - дорожи!
(Только поэты
В кости - как во лжи!)

Нет, не гулять нам,
Певчая братья,
В теле как в ратном
Отчем халате.

Лучшего стоим.
Чахнем в тепле.
В теле - как в стойле,
В себе - как в котле.

Бренных не копим
Великолепий.
В теле - как в топи,
В теле - как в склепе,

В теле - как в крайней
Ссылке. - Зачах!
В теле - как втайне,
В висках - как в тисках

Маски железной.

5 января


* * *

И.Эренбургу

Рас- стояние: версты, мили...
Нас рас-ставили, рас-садили,
Чтобы тихо себя вели
По двум разным концам земли.

Рac-стояние: версты, дали...
Нас расклеили, распаяли,
В две руки раздели, распяв,
И не знали, что это - сплав

Вдохновений и сухожилий…
Не рассорили - рассорили,
Расслоили…
Стена да ров.
Расселили нас как орлов-

Заговорщиков: версты, дали...
Не расстроили - растеряли,
По трущобам земных широт
Рассовали нас как сирот.

Который уж, ну который - март?!
Разбили нас - как колоду карт!

24 марта


* * *

Русской ржи от меня поклон,
Ниве, где баба застится,
Друг! Дожди за моим окном,
Белы и блажи на сердце...

Ты, в погудке дождей и бед
То ж, что Гомер - в гекзаметре,
Дай мне руку - на весь тот свет!
Здесь - мои обе заняты.

Прага, 7 мая 1925 г.


* * *

Писала я на аспидной доске,
И на листочках вееров поблeклых,
И на речном, и на морском песке,
Коньками по льду и кольцом на стеклах,

И на стволах, которым сотни зим,
И, наконец, - чтоб было всем известно! -
Что ты любим! любим! любим! любим! -
Расписывалась - радугой небесной.
.
Как я хотела, чтобы каждый цвел
В веках со мной! под пальцами моими!
И как потом, склонивши лоб на стол,
Kpecт-накрест перечеркивала имя...

Но ты, в руке продажного писца
Зажатое! ты, что мне сердце жалишь!
Непроданное мной! внутри кольца!
Ты - уцелеешь на скрижалях.


ПРИГВОЖДЕНА

I

Пригвождена к позорному столбу
Славянской совести старинной,
С змеею в сердце и с клеймом на лбу,
Я утверждаю, что - невинна.

Я утверждаю, что во мне покой
Причастницы перед причастьем.
Что не моя вина, что я с рукой
По площадям стою - за счастьем.

Пересмотрите все мое добро,
Скажите - или я ослепла?
Где золото мое? Где серебро?
В моей руке - лишь горстка пепла!

И это все, что лестью и мольбой
Я выпросила у счастливых.
И это все, что я возьму с собой
В край целований молчаливых.

II

Пригвождена к позорному столбу,
Я все ж скажу, что я тебя люблю.

Что ни одна до самых недр - мать
Так на ребенка своего не взглянет,
Что за тебя, который делом занят,
Не умереть хочу, а умирать.
Ты не поймешь, - малы мои слова! -
Как мало мне позорного столба!

Что если б знамя мне доверил полк,
И вдруг бы ты предстал перед глазами
С другим в руке - окаменев как столб,
Моя рука бы выпустила знамя...

И эту честь последнюю поправ, -
Прениже ног твоих, прениже трав.
Твоей рукой к позорному столбу
Пригвождена - березкой на лугу.

Сей столб встает мне, и не рокот толп -
То голуби воркуют - утром рано...
И, все уже отдав, сей черный столб
Я не отдам - зa красный нимб Руана!

III

Ты этого хотел. - Так. - Аллилуйя.
Я руку, бьющую меля, целую.

В грудь оттолкнувшую - к груди тяну,
Чтоб, удивись, прослушал - тишину.

И чтоб потом, с улыбкой равнодушной:
- Мое дитя становится послушным!

Не первый день, а многие века
Уже тяну тебя к груди, рука

Монашеская - хладная до жара!
- Рука - о Элоиза! - Абеляра!

В гром кафедральный - дабы насмерть бить!
Ты, белой молнией взлетевший бич!


ДВЕ ПЕСНИ

I

И что тому костер остылый,
Кому разлука - ремесло!
Одной волною накатило,
Другой волною унесло.

Ужели в раболепном гневе
За милым поползу ползком -
Я, выношенная во чреве
Не материнском, а морском!

Кусай себе, дружочек родный,
Как яблоко - весь шар земной!
Беседуя с пучиной водной,
Ты все ж беседуешь со мной.

Подобно земнородной деве,
Не скрестит две руки крестом -
Дщерь, выношенная во чреве
Не материнском, а морском!

Нет, наши девушки не плачут,
Не пишут и не ждут вестей!..
Нет, снова я пушусь рыбачить,
Без невода и без сетей!

Какая власть в моем напеве, -
Одна не ведаю о том, -
Я, выношенная во чреве
Не материнском, а морском.

Когда-нибудь, морские струи
Выглядывая с корабля,
Ты скажешь: "Я любил - морскую!
Морская канула - в моря!"

В коралловом подводном древе
Не ты ль - серебряным хвостом,
Дщерь, выношенная во чреве,
Не материнском, а морском!

II

Вчера еще в глаза глядел,
А нынче - все косится в сторону!
Вчера еще до птиц сидел, -
Все жаворонки нынче - вороны!

Я глупая, а ты умен,
Живой, а я остолбенелая.
О вопль женщин всех времен:
"Мой милый, что тебе я сделала?"

И слезы ей - вода, и кровь -
Вода, - в крови, в слезах умылася!
Не мать, а мачеха - Любовь:
Не ждите ни суда, ни милости.

Увозят милых корабли,
Уводит их дорога белая...
И стон стоит вдоль всей земли:
"Мой милый, что тебе я сделала?!"

Вчера еще в ногах лежал!
Равнял с Китайскою державою!
Враз обе рученьки разжал, -
Жизнь выпала - копейкой ржавою!

Детоубийцей на суду
Стою - немилая, несмелая.
Я и в аду тебе скажу:
"Мой милый, что тебе я сделала?!"

Спрошу я стул, спрошу кровать:
"За что, за что терплю и бедствую?"
"Отцеловал - колесовать:
Другую целовать", - ответствуют.

Жить приучил в самом огне,
Сам бросил - в степь заледенелую!
Вот что ты, милый, сделал - мне.
Мой милый, что тебе - я сделала?

Все ведаю - не прекословь!
Вновь зрячая - уж не любовница!
Где отступается Любовь,
Там подступает Смерть-садовница.

Само - что дерево трясти! -
В срок яблоко спадает спелое...
- За все, за все меня прости,
Мой милый, что тебе я сделала!
-------------------------------------------
Соломон Волков. "Диалоги с Иосифом Бродским"
(И.Бродский о Цветаевой ) http://lib.ru/BRODSKIJ/wolkow.txt
---------------------------------------------
Отпевание Цветаевой
В 1990 году патриарх Алексий II дал благословение на отпевание Цветаевой (отпевание состоялась в день пятидесятой годовщины кончины Марины Цветаевой в московском храме Вознесения Господня у Никитских ворот), тогда как отпевать самоубийц в РПЦ запрещено.
Основанием для того послужило прошение Анастасии Цветаевой, а с нею — группы людей, к патриарху.
Размещено в Разное
Просмотров 3259 Комментарии 0
Всего комментариев 0

Комментарии

 


















Часовой пояс GMT +3, время: 00:59.


Powered by vBulletin® Version 3.8.3
Copyright ©2000 - 2019, Jelsoft Enterprises Ltd. Перевод: zCarot